1. Теперь, по прошествии девяти дней, хотя впечатления от прошедших событий останутся на всю жизнь, мы вынуждены обращаться к крайне ответственной теме о выборе будущего Патриарха Московского. Разумеется, какое бы имя не возглавило Московский Патриархат 1 февраля 2009 года, мы все должны будем его принять, поэтому никакой “эсхатологический” пафос с любых сторон здесь совершенно не уместен. Как и для любого другого мирянина, для меня в нашей Церкви есть отдельные священники, которых я только по формально-каноническим критериям еще готов называть этим высоким словом, но даже если бы кто-то из них стал Патриархом, его нужно было бы принять – будь он “опричник” или “экуменист”. Вряд ли это условие вообще нужно оговаривать, но поскольку переломные моменты наиболее благодатны для многих деструкторов, приходится напоминать о том, что единство Церкви не может зависеть от частных мнений любого иерарха. И только официальный пересмотр догматики может стать основательной причиной пересмотра своих отношений с данной Поместной Церковью.

2. Патриарх – это не высшая степень священства, это титул первого по чести епископа, обусловленный чисто социальной необходимостью управления крупной Церковью. Поэтому при обсуждении его кандидатуры важен не только и не столько вопрос о его служении как sacerdotium, сколько его способность к служению как ministerium. Следовательно, при выборе Патриарха мы выбираем не самого святого или самого благоуханного, а наиболее способного к управлению кораблем Церкви в буйных водах нашего времени. Если какой-то кандидат – строжайший постник, великий молитвенник и излучает вокруг себя особый, “не всеми видимый” свет, то это еще не значит, что он сможет быть хорошим Патриархом. Патриарх – это функция, по преимуществу политическая, иначе бы в нем и не было никакой необходимости. Поэтому сама функция Патриарха напрямую связана с одной очень сложной задачей – задачей сильной Церкви, то есть Церкви, как самостоятельной, могущественной и наступающей социальной силой. Если нет такой задачи, то и Патриарх не нужен. Если есть такая задача, то Патриарх очень нужен и он должен ей отвечать.

3. Я совершенно искренне считаю, что практически все наши архиереи, не говоря уже о членах Синода – люди совершенно исключительные, хотя бы потому, что они смогли сохранить нашу Церковь и пронести ее сквозь эпоху атеистического тоталитаризма и либерального беспредела. Некоторые из них, вполне возможно, когда-нибудь будут прославлены в лике святых и мы будем вновь и вновь открывать для себя их имена, подобно тому как сейчас мы как будто бы заново открываем для себя имя почившего Патриарха Алексия II. И именно потому, что мы можем оценить их достоинства, мы также можем сравнить их между собой и выбрать наилучшего. И в этом вопросе каждый для себя решает сам. Главное здесь – быть честным перед собой и отвечать за свои слова впоследствии. В этой связи лично я совершенно убежден в том, что наилучший кандидат на Патриаршество из всех возможных – это Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, ныне Местоблюститель Московского Патриаршества. Поскольку Митрополит Кирилл стал Местоблюстителем, поэтому совершенно естественно обсуждение его имени в качестве возможной кандидатуры, – возможной, потому что никакой предопределенности в этом вопросе быть не может. Церковь – это не наследственная монархия, но и не либеральная демократия, поэтому обсуждать процедуру будущих выборов в политтехнологических терминах совершенно неадекватно.

4. Почему я выбираю кандидатуру Митрополита Кирилла? По очень простой и не очень веселой причине – потому что я вообще не вижу никакой возможной альтернативы этому имени. Я люблю выбирать, сам процесс судьбоносного выбора – мучителен, но это приятное мучение. Здесь же у меня нет выбора, и это ни в коем случае не упрек хоть кому-нибудь из архиереев, это просто констатация факта. Если кто-то не может быть Патриархом, то в этом его невозможно упрекать – ведь никто к этому не обязывает. Священник должен быть хорошим священником, но он не обязан быть хорошим дипломатом или администратором – епископ должен быть хорошим епископом, но он не обязан быть хорошим Патриархом. Но когда появляется фигура, явно способная к этому, то и выбора не остается. И вот здесь от “негативной” причины этого выбора я перехожу к “позитивной” причине, которая заключается в том, что сами понятия церковной активности и “линии Митрополита Кирилла” в сегодняшней РПЦ МП фактически стали синонимами. В этом смысле преимущество Митрополита Кирилла заключается в том, что у нас нет другого Митрополита Кирилла. Кто-то скажет, что это связано с его должностью главы ОВЦС, но проблема как раз в том, что занимать должность и ей соответствовать – вещи совершенно разные. Можно возглавлять ОВЦС и не делать ничего, а можно возглавлять ОВЦС и нести Православие в Парагвай и ЮАР, хотя тебя об этом никто не просит. Точно также никто не просит ежегодно созывать Всемирный Русский Народный Собор, инициировать такие масштабные документы как “Основы социальной концепции РПЦ” или “Декларацию о правах и достоинстве человека РПЦ”, регулярно вести проповеди на Первом канале, выступать на конкуре “Имя России” в защиту св.Александра Невского и т.д. Именно поэтому Митрополит Кирилл – узнаваем и внятен огромной части народа, в том числе совершенно стороннего Церкви, в то время как имена иных архиереев знают только те, кто специально интересуется церковной жизнью. Поэтому дело вообще не в идеологических предпочтениях – о какой “идеологии” можно говорить, когда речь идет хотя бы о самой возможности вести идеологическую дискуссию? Как совершенно точно сказал по этому поводу диакон Андрей Кураев “Сравнивать можно два слова, а не слово с молчанием”. Именно Митрополит Кирилл создал тот необходимый формат отношений Церкви и мира, в котором человек любых убеждений может быть услышан церковными властями и почувствовать свое участие в решении церковных вопросов. И об этом знают все, кто с любых позиций пытался сотрудничать с церковной иерархией последние годы. Поэтому сегодня за Митрополита Кирилла выступают далеко не только те, кому нужна сильная Церковь, а все те, кто вообще хочет видеть в этой Церкви способность вести диалог и обсуждать любые проблемы на современном языке, а не имитировать высокое благочестие унылым бездействием и глубокое смирение банальным безмыслием. И другого Митрополита Кирилла у нас нет.

5. Сейчас, конечно, против Митрополита Кирилла будет набирать обороты агрессивная дезинформационная кампания, главным заказчиком которой будут выступать все силы, реально не заинтересованные в усилении Русской Церкви. Но поскольку разрушать Церковь “слева” и в лобовой атаке сегодня совершенно неэффективно, основные удары будут наноситься “справа” и изнутри – со стороны всех тех, кто вчера еще молчанием или словом выступал за Диомида, а сегодня еле отходит от поражения. О либеральных, левых и просто антицерковных ресурсах типа Credo.ru и говорить нечего – борьба с Церковью это их профессия. Интересно, кто из выдающих себя за “православные СМИ” сегодня идет ва-банк. Первыми нервы не выдержали, конечно, у недоброй памяти Правой.ру – не прошло и недели после смерти Святейшего Патриарха, как они опубликовали специальную статью против Местоблюстителя, правда, совершенно не оригинальную, со всем набором бездоказательных штампов из арсенала “Московского комсомольца” 90-х годов. Правильно ли я понимаю, что теперь любой человек, сотрудничающий с Правой.ру, включая ее духовного настоятеля отца Димитрия Познанского из Киева, тоже выступают против Местоблюстителя с этих же позиций? А то потом ведь будут делать вид, что “седалищный нерв простреливает” как у того чукотского сектанта.
В апологетических целях на каждое обвинение в адрес Местоблюстителя имело бы смысл ответить отдельно, хотя когда человека обвиняют в том, что он слишком хорошо выглядит или взорвал солнце, отвечать бессмысленно. Митрополита Кирилла обвиняют во взаимоисключающих вещах, и эта противоречивость характерна для любой антицерковной кампании. В этом плане все обвинения против Местоблюстителя – это традиционные претензии к Церкви как таковой, во всей их несогласованности. Среди основных противоречий можно выделить три.

Во-первых, одни и те же люди могут обвинять “линию Кирилла” и в “сергианской сервильности”, в том, что Церковь слишком зависима от государственной власти, и одновременно в теократических претензиях, в том, что Церковь претендует на политическое господство.

Во-вторых, одни и те же люди могут обвинять Митрополита Кирилла и церковную власть в целом в излишнем клерикализме, в пренебрежении церковным народом, и в то же время обвинять в излишнем демократизме, излишней открытости мирянам. Например, я убежденный клерикал, а та же Правая.ру почему-то называла меня и моих единомышленников “демократизаторами Церкви” только потому, что я выступаю за симфонию Церкви и республики.

В-третьих, одни и те же люди могут обвинять Митрополита Кирилла и Церковь в “экуменизме”, в связи с другими христианскими конфессиями, но в другом случае абсолютно игнорировать догматическое учение, придумывая собственные ереси. Например, когда я и мои единомышленники обвиняем современных “неоопричников” и “неоевразийцев” в том, что их воззрения несовместимы с Православием и приводят к откровенному гиперэкуменизму, то в ответ они упрекают нас в непонимании “евразийской цветущей сложности”. Но если они считают возможным находить общие точки пересечения с язычеством, исламом, буддизмом, даосизмом и т.д., то тогда как можно обвинять в стремлении находить нечто общее с католицизмом или протестантизмом – христианскими конфессиями? Католицизм все же ближе Православию, чем славянское язычество или французский герметизм. Противоречие получается. Тогда же они допускали категорические высказывания в отношении того, что должен и ли не должен делать православный человек, не подкрепленные ссылками на каноны, а ссылки на Писание и Предание называли почему-то формализмом и фарисейством. Но как только у них появился свой формалист Диомид, они стали больше всех ссылаться на каноны, которые только вчера им были не нужны. Опять же, противоречие получается.

И таких противоречий можно найти очень много. Поэтому я абсолютно убежден, что подлинные мотивация псевдо-правых борцов с “линий Митрополита Кирилла”, как и со всей Церковью вообще, носит совершенно иррациональный характер. В их аргументации нет ни одной, четко обозначенной и последовательно проводимой позиции. Главное для них – не допустить Митрополита Кирилла в качестве Патриарха, больше ничего. “Цезаропапизм” и “папоцезаризм”, “клерикализм” и “демократия”, “экуменизм” и “обскурантизм” – все это только удобные слова, которые выбираются в нужный момент и тут же сменяются другими. На деле же Церковь совершенно спокойно, в порядке самих себе установленных процедур сама себе выбирает своего Патриарха, а в это время иные силы пытаются создавать вокруг этого процесса атмосферу конфликтности и скандала, погружая в эту атмосферу доверчивых слушателей, не имеющих никакого представления о внутренней жизни Православной Церкви.