С тех времен, когда одно из крупнейших государств Европы с совершенно имперскими амбициями, Речь Посполитая, была трижды разделена тремя ещё более крупными империями – Российской, Прусской и Австрийской, то есть с конца XVIII века, польская нация разделила судьбу многих маленьких народов во всей её неизбежной трагичности. “Есть время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни” (Еккл 3:4-5). И это касается абсолютно каждого народа. Когда-то поляки были настолько сильны, что дошли до Москвы и сидели в Кремле, и при иной перспективе могли бы остаться там навсегда. Когда-то сильнее поляков никого не было на всем пространстве Восточной Европы и почти каждый народ от Прибалтики до Украины мог бы назвать их “оккупантами”, но потом сами же поляки стали жертвами множества оккупаций и были вынуждены не столько бороться за абсолютный суверенитет, сколько выбирать меньшее из зол, то есть того из оккупантов, кто им казался наиболее терпимым. Есть проблемы больших имперских народов, которые маленьким народам и не снились, а есть проблемы маленьких народов, которые большим народам в принципе не представимы. Проблемы поляков – это проблемы маленького по общемировым стандартам народа с памятью о далеком имперском прошлом и недалеком состоянии оккупации. Нет никаких гарантий, что при других раскладах именно Польша не стала бы играть роль “Третьего рейха” или Советского Союза, что в той же Катыне именно поляки не расстреливали бы русских или немцев, а последние сейчас бы не воспоминали об этом как о самой большой трагедии своей истории. В противном случае пришлось бы признать генетическое совершенство поляков перед русскими или немцами, то есть впасть в обыкновенный нацизм. И это касается любого народа – совершенно неизвестно, чья бы “национальная элита” не устроила бы Катынь, Холокост, Голодомор и Хиросиму, если бы эти злодеяния не отвечали их “национальным” интересам. За отдельно взятых конкретных личностей ручаться можно, потому что у личности есть разум, свобода и ответственность, но народы и элиты безличны, и безличные факторы в них играют определяющее значение.

Поэтому любая катастрофа, подобная Катынскому расстрелу, ужасна не потому, что русские или немецкие офицеры убивали польских офицеров, а потому что одни люди убивали других, тем более, во имя утопической идеологии. Поэтому нет ничего хуже в этой ситуации, чем превращать эту моральную катастрофу в сугубо националистическую разборку, как с одной, так и с другой стороны. Такая подмена превращает её в очередной эпизод вечной межплеменной войны, где прав лишь тот, кто сильнее.

Во Второй мировой войне у поляков не было выбора – сталинский СССР был тоталитарным террористическим государством, но, в отличие от “Третьего рейха”, он предлагал Польше хоть какую-то форму национального выживания и, заметим post factum , весьма успешную. Поэтому нет никакого морального оправдания в советском тоталитаризме, но есть моральное оправдание Польши в ориентации на СССР – потому что для неё это был вопрос элементарного выживания. В плане Гитлера поляки исчезали как факт, а в плане большевиков они оставались на месте хотя бы потому, что среди самих лидеров большевизма было не мало фамилий с окончанием на “ский”. Достаточно вспомнить основателя советской карательной системы Феликса Эдмундовича Дзержинского, памятник которого на Лубянке был символом всей этой системы в целом. Соответственно, будущее польской нации при советской власти и при нацистах было слишком очевидно, чтобы определиться с выбором и не удивляться этому выбору впоследствии. Так и русские казаки когда-то выбирали, с кем им лучше быть – с поляками против “басурман” или с “басурманами” против поляков, и ориентировались на месте. Однако это оправдание советской ориентации требуется только в том случае, если есть ещё тот субъект, кто должен за него оправдываться. Но курьез ситуации заключается в том, что этого субъекта больше нет, потому что как раз с того момента, как в центре Москвы снесли памятник поляку Дзержинскому, СССР больше не стало и современная Россия не несет за преступления большевиков никакой ответственности. Более того, идеологический генезис РФ проистекал в режиме последовательного анти-большевизма и все три президента нашей страны, и Ельцин, и Путин, и Медведев демонстрировали максимальное сострадание тем же полякам в их трагической истории. Таким образом, современная Россия и российский народ в целом не несут никакой ответственности за преступления советского государства, но отвечают за них только те люди, которые непосредственно принимали участие в этих преступлениях, а также те, кто готов оправдать их и, тем самым, присоединиться к ним.

Ещё в 2002 году президент Путин, после возложения цветов к могиле Неизвестного солдата в Варшаве, где лежит земля из Катыни, обещал провести подробное расследование по преступлениям 1940 года. 7 апреля 2010 года уже премьер-министр Путин на специальной встрече с главой правительства Польши Дональдом Туском исчерпывающе изложил позицию России по признанию Катынской трагедии, а в самой Катыне, где был установлен мемориал жертвам расстрела, начались приготовления для встречи президентской делегации из Польши. Наконец, в эти тяжелые дни, после крушения самолета президентской делегации под Смоленском и гибелью 96 человек, Кремль проявляет максимальное сочувствие и заботу о всех поляках, переживающих этот кошмар на территории России, начиная с временной отмены виз для граждан Польши и заканчивая тем, что 12 апреля, день российской космонавтики, объявлен днем общенационального траура. На этом фоне повторный спецпоказ фильма Анджея Вайды “Катынь” (2007) на главном федеральном госканале кажется уже незначительной деталью, а ведь на Западе есть люди, искренне убежденные в том, что эта картина у нас чуть ли не запрещена!

Беспрецедентная катастрофа с самолетом президентской делегации Польши 10 апреля под Смоленском, уже обозначенная многими как “Катынь-2”, если и заставляет о чем-то задуматься, то, прежде всего, о необходимости положить конец бессмысленной националистической конфронтации поляков и русских – двух соседних славянских христианских народов, глубоко взаимосвязанных и не имеющих никаких объективных предметов для конфликта. Единственное, что разъединяет Россию и Польшу – это конфессиональные различия, а раз так, то и все споры между ними должны сводиться к сугубо догматическим разногласиям, а не к выяснению вопроса о том, кто когда кого больше обидел. Иными словами, о Filioque мы должны спорить, а не о Катыне.

Погибший президент Лех Качиньский, конечно, пребывал в иллюзии вечной опасности, якобы исходящей от Москвы и совершал путем этого страха много ошибок, но его антироссийская политика даст свои плоды, если мы сами будем точно так же воспринимать Польшу. Между тем, патриотически настроенным политикам в России есть чему поучиться у Качиньского и польской политической элите в целом. У России с Польшей значительно больше общего, чем это может показаться людям, до сих пор живущим стереотипами советских времен. Вспомним, что Польша – главный диссидент в современном Евросоюзе, которому не нравится его излишне нигилистическая секулярно-либеральная идеология, не способная отразить внешние и внутренние вызовы в современной Европе. Пришедшая к власти в 2005 году партия братьев Качиньских “Право и справедливость” – партия консервативных христианских ценностей, член “Союза за Европу наций”, а её главный реальный конкурент это партия премьера Дональда Туска “Гражданская платформа”, которую в сравнении с ней можно назвать лишь либерально-консервативной. Таким образом в соседней Польше вот уже несколько лет правит режим, о котором многие наши “правые”, исполненные иррациональной полонофобии, могут только мечтать. И в этом смысле смерть Леха Качиньского – страшный удар по христианско-консервативной альтернативе развития Европы. Так же как именно Польша во Второй мировой войне представляла интересы христианской цивилизации в собственном смысле, так и сегодня именно Польша срывает подписание атеистической Конституции ЕС, а это дорого стоит для всех, кто видит основу европейской цивилизации в деяниях апостола Павла и императора Константина, а не в афоризмах Вольтера. Мы могли бы быть вместе и должны быть вместе. Мы должны сломать стереотипы взаимного восприятия.

Архиепископ Гайновский Мирон
(Ходаковский, 1957-2010)

Среди 88 членов польской делегации, разбившихся под Смоленском, был также представитель Польской Православной Церкви архиепископ Гайновский Мирон (в миру Мирослав Ходаковский, Miroslaw Miron Chodakowski), ординарий Войска Польского. Месяц назад он посещал Москву, выступал в Синодальном отделе по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами, сослужил патриаршую литургию в Даниловском монастыре. Очень показательно для Леха Качиньского, что сам он, будучи ревностным католиком, позвал этого архиерея на панихиду в память о жертвах Катынского расстрела – ведь среди 38 миллионов поляков 1 миллион исповедует православие в Польской Поместной Православной Церкви, имеющей около 300 приходов, о чем многие православные люди в самой России даже не подозревают. Вечная память архиепискому Мирону!

Статья опубликована на сайте Russ.ru