Аркадий Малер



Охранительство
без вдохновения

Поскольку страсти по поводу прошедших и грядущих выборов нагнетаются с двух сторон и позиция элементарного христианского трезвомыслия тонет в этом всеобщем гевалте, попытаюсь наиболее точно сформулировать свою позицию, которую, как мне известно, разделяют довольно многие люди, коим просто не свойственно вступать в политические баталии.

“С одной стороны…”

С одной стороны, мне как “охранителю со стажем” очевидно, что “Единая Россия” на выборах 4 декабря потерпела моральное поражение и что “партия власти” должна существенно измениться. Этого морального поражения не было бы, если бы ЕР не стремилась стать партией абсолютного большинства, потому что это в принципе невозможно и ненужно – любая партия на то и “партия” (от лат. pars – часть), что она всегда выражает настроения лишь определенной части населения, пусть даже и большей части, но все-таки части.  Поэтому, когда мы узнаем, что в одном из самых либеральных регионов, – Москве, – ЕР получила 46% голосов, а в одном из самых сложных регионов, – Чечне, – 99,48% голосов при явке 98,6%, то факт откровенного дирижирования выборами становится очевидным и отрицать его просто глупо.

Другой вопрос, что больше 5-7% голосов все равно нарисовать нельзя и что, скорее всего, это не столько политика самой власти, сколько произвол на местах, буквально на уровне отдельных участков, руководство которых хочет угодить начальству столь топорным советским способом. Но как бы то ни было, отрицать сам факт морального поражения власти и попыток предотвратить его столь варварским путем уже невозможно. Ещё хуже, когда апологеты существующего режима пытаются “тушить пожар бензином” и вместо того, чтобы признать ошибки власти и пообещать их исправить, только хамят своим оппонентам и провоцируют их на ещё большее раздражение, чем оно могло бы быть без их бездарной апологии. Всем вменяемым охранителям прекрасно известно, что граждане России выходят протестовать на улицу по искренним мотивам и поэтому обвинять их в том, что все они якобы куплены вражескими спецслужбами просто смешно и оскорбительно для этих граждан.

Ещё смешнее противопоставлять им ещё более “массовые” митинги прокремлевских организаций, потому что этим же охранителям прекрасно известно, как много из пришедших на эти митинги искренних противников “оранжевой революции” и как много простых статистов, свезенных туда по разнарядке. Если власть хочет устраивать убедительные митинги в свою поддержку, то пусть она откажется от услуг всех этих статистов, ведь любому человеку ничего не стоит прийти на эти провластные митинги и поговорить с любым таким статистом в режиме реального времени в интернете о причинах его участия в этом митинге, чтобы всё это мероприятие опозорить на весь мир. Более того, нашей власти давно пора, ещё со времен 2005 года, когда создавались все эти прокремлевские уличные движения, нанимать к себе не случайных карьеристов с плохо поставленной речью и советскими манерами агитпропа, а искренних и современных интеллектуалов, которые будут только привлекать к власти других таких же серьезных людей, а не отталкивать от неё.

Сегодня же невозможно отрицать тот факт, что “Единая Россия”, при всех робких попытках, так и не смогла сформулировать внятную идеологию и обозначить ясную стратегию развития государства в обозримом будущем, – вместо этого “партия власти” пытается неудобно сидеть на всех стульях, неуверенно заигрывать со всеми настроениями, а в итоге остается не партией единомышленников, а лишь коалицией случайных чиновников, случайно оказавшихся в случайном месте.  

Именно этой невнятностью и аморфностью идеологического лица “партии власти” объясняется столь же невнятное и аморфное идеологическое лицо той самой оппозиции, которую по аналогии с известной площадью назвали “Болотом”. Если метафора “болота” имеет какой-то смысл, то только потому, что таким же “Болотом” является идеология власти, где сочетаются самые разные идеи и силы. Поэтому, если в ответ на конкретную позицию всегда возникает другая конкретная позиция, то в ответ на Болото может возникнуть только другое Болото.

Действительно, сложно себе представить, какие политические элементы невозможно сегодня встретить в антипутинском протестном движении – здесь есть буквально всё. Но дело в том, что и в самом провластном, контр-протестном движении тоже можно встретить практически всё; это тот самый “Остров, в котором всё есть” из стебной песенки Псоя Короленко – Остров, омываемый Болотом.

Против монархического режима в 1917 году выступали под знаменами практически всех цветов идеологической палитры, но там хотя бы не было православных монархистов. Против советского режима в 1991 году также выступали все возможные идейные движения, но там хотя бы не было коммунистов державного типа, сторонников возвращения к сталинско-брежневской модели. Наконец, против режима Ельцина в 1993 году также объединялись самые разные политические цвета и оттенки, но там хотя бы не было либералов-западников, которые не могли не поддерживать этот режим. Сегодня же любой человек с устойчивыми идеологическими взглядами может обнаружить себя как на стороне власти, так и на стороне оппозиции, так что для идеолога здесь нет места, зато есть полное раздолье для любых беспринципных политтехнологов. 

Поэтому, если есть какая-то общая претензия к власти, то это её невнятность – невнятность, которая при этом сопровождается стремлением к абсолютной политической монополии во всех возможных сферах, что вызывает ещё больше раздражение у любого, политически неравнодушного человека.

Если какая-то власть претендует на бесконечное продление своих полномочий и неограниченное влияние во всех сферах, подавляя любые альтернативы, то такая власть, как правило, обосновывает свои аппетиты какими-либо эксклюзивными достоинствами своего правления. Например, русские цари были помазанниками от Церкви, гарантами православной державности, – но у нас сегодня не монархия и наша власть не признает себя гарантом православия. Коммунистическая партия строила коммунизм, – но у нас не советский строй и наша власть коммунизм не строит. Наконец, тот же Ельцин был главным борцом с коммунистической реакцией и продвигал либеральные реформы, – но эта власть не позиционирует себя как гаранта против коммунистического реванша и проводника либеральных реформ. Получается, что мы все должны поддерживать этот режим просто по факту его существования, не задаваясь вопросами о его эксклюзивных достоинствах?

Все же скромные попытки придать этой власти какой-то идеологический смысл, “консервативный” или “либерально-консервативный”, на сегодняшний день кончились ничем и, – что самое досадное, – даже перед угрозой “болотной революции” эта власть так и не собирается хоть как-то идентифицировать свою идеологию, чтобы хоть какая-то часть политического класса искренне выступала на её стороне.

В частности, на все прямые вопросы об отношении к Русской Православной Церкви как опоре духовно-нравственого укрепления России и т.п., эта власть с настойчивой регулярностью отговаривается дежурными фразами о “светскости” нашего государства и “многоконфессиональности” нашей страны, хотя ей ничего не стоит периодически повторять какие-нибудь общие слова об особом значении православия для России, что только бы повысило охранительные настроения в церковной среде. Но даже этих элементарных слов наша власть произносить не хочет, хотя именно слова остаются сегодня для неё самым дешевым и, одновременно, самым эффективным средством успокоения народа.

Однако всё вышеизложенное остается только взглядом “с одной стороны”, с той стороны, где вопрос о смене власти может обсуждаться как вопрос о смене головного убора – не нравится одна шляпа, пусть будет другая.

“С другой стороны…”

С другой стороны, именно христианское трезвомыслие не позволяет видеть в этой власти только плохое и не признать ничего хорошего, а также отбросить эту власть как старую шляпу с легкостью богатого модника, не думающего о завтрашнем дне.

Не буду сейчас приводить известные слова из апостола Павла о “всякой власти от Бога” (Рим 13:11) или о “начальствующем в народе не злословь” (Деян: 23:5), и тем более, не буду вспоминать об “удерживающем теперь” (2 Фес 2:7), хотя эти слова были сказаны на все времена и в такой политической ситуации, когда родная страна апостола Павла была оккупирована, а во главе оккупационного государства был сам Нерон. Замечу только, что говорить о том, что православие переживает сегодня в России “тяжелые времена” было бы тяжелым ханжеством – Православная Церковь в России переживает сегодня одно из самых лучших времен в своей истории, а может быть, и самые лучшее, потому что нет никакого диктата государственной власти и никаких серьезных препятствий для миссионерства. Всё давление на Церковь в сегодняшней России проходит не сверху, а со стороны – от тех мировоззренческих сил, которым православие не нравится само по себе и которые в большей или меньшей степени влияют на нашу власть. Конечно, никакой реальной “симфонии” нет, но когда она была в России после временного союза Алексея Михайловича и Патриарха Никона?

Разумеется, хотелось бы большего, а главное – более осознанного внимания к православию со стороны властной элиты, не просто как к политическому ресурсу на один день или безобидной традиции большинства аборигенов, а как к источнику собственных взглядов и ценностей. Но вот здесь сразу возникает неизбежный вопрос – а какая конкретно политическая сила в современной России, способная реально стать альтернативой существующей власти, будет относиться к православию хоть сколько-нибудь лучше? На сегодняшний день в России нет никакой крупной политической силы, которая бы признавала православие основой своей идеологии – у православных сегодня нет своей партии, если она вообще возможна в обозримом будущем. При этом стоит “облиться холодным душем” и отдать себе отчет в том, какая конкретно политическая сила реально может собрать все сливки с “болотного” протеста и прийти к власти абсолютно легальным, истинно демократическим путем – это Коммунистическая партия Российской Федерации, самая крупная партия в стране после “Единой России” и, одновременно, самая внятная среди всех остальных крупных партий, потому что в отличие ЕР, СР или ЛДПР, у КПРФ есть своя идеология, и какой бы аморфной она не представлялась на первый взгляд, до идейной аморфности своих конкурентов ей очень далеко.  

Именно КПРФ остается единственной реальной альтернативой “Единой России”, и именно коммунисты могут занять больше всего мест, некогда принадлежавших единороссам. Так и на президентских выборах – именно Зюганов “дышит в спину” Путину, а не кто-то другой, и поэтому, если все голосующие по принципу “лишь бы не Путин” поставят на Зюганова, нашим следующим президентом будет человек с идеологией Ленина и Сталина, и наши претензии к власти будут уже совсем другими, а режим Путина покажется “золотым веком” русской истории, который все мы будем вспоминать подобно тому, как “белые” эмигранты вспоминали век Серебряный.

Оказавшись у власти, КПРФ обнулит все достижения последних двадцати лет, обессмыслит само существование нашего государства в его нынешнем виде и, прежде всего, приведет нашу страну в состояние военной изоляции от всего цивилизованного мира, после чего у русофобов всех мастей появится очевидный повод объявить Россию главным звеном в геополитической “оси зла” наравне с Ираном и Северной Кореей. Главным – потому что самым сильным. В самой же стране неизбежно поднимется праведная волна протеста со стороны наиболее динамичной части общества – интеллигенции, студенчества, бизнеса, альтернативных политических партий, – что со стороны самой коммунистической власти вызовет только тупую реакцию, и тогда у нас настанут жутковатые времена, когда вместо вопроса о политических преобразований главным вопросом будет свержение красной диктатуры, которая пойдет на какие угодно жертвы и репрессии под видом “сохранения великой страны”. И когда бы ни кончилась эта новая коммунистическая диктатура, – через несколько лет и через несколько десятилетий, – это будет страшный позор для России, сопровождающийся повальной эмиграцией самой интеллектуальной части общества, если, конечно, её кто-то отпустит. Представить же себе, что коммунисты будут вести себя по правилам нашей Конституции и хоть сколько-нибудь демократичнее “Единой России” довольно сложно, поскольку это прямо противоречило бы их идеологии и самому смыслу их возвращения. Но даже в этой ситуации победа КПРФ совсем не стоит свержения Путина, поскольку при любой погоде возвращение коммунистов будет шагом  назад в развитии нашей страны. Всё, что смогут сделать коммунисты при самых мягких раскладах, – это вернуть советскую топонимику и памятники своим кумирам, которые потом придется заново убирать, но трудно поверить в столь водевильную драматургию большевистского реванша.

Таким образом, именно КПРФ станет главным выгодополучателем сегодняшних протестных настроений, если они завершатся революционной сменой политического режима, а не его собственным преображением. И очень странно, мягко говоря, что эта перспектива не очевидна ни нашим либеральным революционерам, ни нашим национал-революционерам, ни всем тем, кто собирается свергать режим Путина и Медведева в обозримом времени.

Давайте “посмотрим фактам в глаза”.

Если говорить о либералах в чистом виде, то есть о сторонниках политического и экономического либерализма как самоценной идеологии, то их электоральные возможности сегодня приближаются к нулю. Обе либеральные партии – “Яблоко” и “Правое дело” – даже в совокупности не набрали 5%, причем  “Яблоко” существенно опередило “Правое дело” только за счет не-либеральных, а именно социал-демократических элементов своей программы. Что же касается “Правого дела”, самой агрессивной либеральной партии, непосредственно наследующей “Демвыбору России” и СПС, то она оказалась на дне – 0,60% по всей стране. И даже в самых либеральных регионах эта партия также не набрала даже одного процента – 0,8% по Москве и 0,9% по Санкт-Петербургу. Конечно, можно сослаться на фальсификации выборов, но ведь у других оппозиционных партий результат был совсем другой, а члены “Правого дела” это совсем не маргиналы, а достаточно обеспеченные политики, приближенные к власти и “генетически” связанные с ней, поскольку этол партия того самого либерального курса, который проводила власть в 90-е годы. К сравнению, “Яблоко” в Петербурге получило 11,9 % и даже прошло в городскую Думу, так что если бы “Правое дело” хоть сколько-нибудь скорректировало свою идеологию, то её результат на выборах был бы порядком лучше.

Следовательно, наши либералы уже давным-давно должны понять, что демократия в России – не их путь, и они никогда не окажутся во власти путем самых честных и всеобщих выборов, думских или президентских. Поэтому их участие в российском “оранжаде” более чем двусмысленно и, по большому счету, самоубийственно для них. Здесь мне ничего не остается, как привести знаменитую цитату из статьи Михаила Осиповича Гершензона в “Вехах” (1909), которая была сказана о политиках, гораздо более популярных и консервативных взглядов, чем у наших либералов: “Каковы мы есть, нам не  только нельзя мечтать о слиянии с  народом, -- бояться  его мы должны пуще всех казней  власти  и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной”.

Действительно, неужели наши либералы не понимают, что те претензии, которые выдвигают власти большинство оппозиционно настроенных граждан, заключаются в том, что эта власть слишком либеральна с их точки зрения, то есть слишком ориентирована на либеральный Запад и слишком игнорирует антилиберальные настроения. Те причины, которые сегодня могут реально заставить значительную часть народа выйти на улицы против нашей власти, заключаются не в его “либерализме”, а в его антилиберализме и какой-нибудь условный Борис Немцов для этого народа несравнимо хуже, чем Владимир Путин. Поэтому никакая смена власти “снизу”, никакое народное восстание, пусть даже трижды срежиссированное по моделям Джина Шарпа, не может привести к власти в России идеологических либералов, если только последние не мимикрируют на время под какие-либо совсем не-либеральные позиции.

Исходя из всего вышесказанного, реальная стратегия наших оппозиционных либералов, призывающих сегодня народ “выйти на улицу”, остается весьма туманной – скорее здесь сказывается чисто политиканский авантюризм и желание напомнить о себе в большой политике.

Каковы же тогда могут быть сценарии “либеральной революции” в сегодняшней России и какие силы могут их использовать с наибольшей выгодой для себя?

Сценарий №1: честные демократические выборы

Как я уже подробно объяснил, единственная партия, которая сегодня может прийти к власти в России демократическим путем в случае поражения “Единой России”, – это КПРФ. Поэтому все призывы к перевыборам так или иначе работают именно на эту партию, в чем каждый антикоммунист должен отдавать себе отчет. Что же касается либералов, то для них демократический сценарий прихода к власти заказан – это самый бесперспективный путь, в котором они ещё очень долго будут аутсайдерами. Стоит напомнить, что именно этим путем к власти в Германии 1933 года пришла НСДАП, и хотя это были лишь очередные демократические выборы, результат этих выборов означал полную смену государственного строя.

Сценарий №2: “восстание народа” во главе с вооруженной революционной организацией.

Этот путь можно назвать “классической революцией” – именно таким образом предшественники современной КПРФ  пришли к власти в Петрограде в октябре 1917 года. Однако к нашему всеобщему счастью сегодня этот путь абсолютно исключен, поскольку за все двадцать лет нашей демократии у нас не появилось реальной революционной организации, подобной НСДАП или РСДРП (б), и никакая революция “снизу” в качестве вооруженного восстания сегодня невозможна. И опять же, даже если представить себе такую фантастическую перспективу, то либералам в ней ничего не светит. Скорее можно сказать, что либералы окажутся первыми жертвами этого сценария.

Сценарий №3: “восстание народа” по методу “оранжевой революции”.

Именно этот сценарий сегодня остается самым обсуждаемым, равно как само “свержение Путина” постоянно рассматривается в качестве очередной “цветной” революции на территории постсоветского пространства. После “оранжевой революции” на Украине в конце 2004 года угроза её повторения в России на полном серьезе обсуждалась в течение 2005-2007 годов и стала главным стимулом для формирования различных движений охранительного типа. Однако уже к концу второго срока Путина стало очевидно, что никакой “оранжевой революции” не будет, охранительные движения пошли на убыль за ненадобностью и только в последнее время, в связи с новыми выборами призрак “оранжизма” вновь напомнил о себе. Между тем, очень немногие авторы могут достаточно внятно описать сам сценарий  этой “оранжевой революции”, которая при первом приближении оказывается не более, чем пропагандистским жупелом как с одной, так и с другой стороны.

Если на московские улицы выходит внушительная толпа людей в несколько десятков тысяч человек и в положенном месте, в положенное время устраивает очередной митинг, то это ещё не “оранжевая революция”. В конце концов, в либеральных государствах все политические силы имеют право устраивать какие угодно митинги, и ничего революционного в этом нет. Поэтому бояться массового митинга как такового могут только люди, в принципе отрицающие право граждан собираться “больше трех человек”, ведь вопрос не в том, сколько человек вышли на улицу, а в том, зачем они вышли. Сценарий “оранжевой революции” предполагает не просто одиночные митинги, а превращение этих митингов в реальную физическую силу для дестабилизации столичной жизни и осады властных резиденций. Но даже в начале 90-х такая картинка в Москве была мало представимой, так что сегодня она может вдохновлять только романтически настроенную молодежь, ни разу не встречавшуюся с полицейскими кордонами. И вот тут мы сталкиваемся с целым рядом фундаментальных факторов, мешающих нашей    “оранжевой революции” из наивной мечты превратиться в грубую реальность.

Во-первых, у “оранжевой революции” в России нет своей социальной опоры, нет того постоянного коллективного субъекта социальной жизни, который мог бы стать оплотом этой революции. К “классовой борьбе” эта революция никакого отношения не имеет, а социальный состав митингующих в данном случае относится к совсем не обездоленной части общества. Если вспомнить Украину, то там основой “оранжевой революции” был украинский Запад, Галичина, то есть один из двух основных полюсов этой страны, воплощающий один из двух путей её исторического развития. В России же нет своей “Галичины”, нет той другой, альтернативной России, которая бы воплощала какой-то иной путь её развития. Если же сегодня существует какая-то “другая Россия”, то это скорее идеологический фантом в виде коммунистической России, воплощением которой является КПРФ – единственная реальная альтернатива “Единой России”. Но поведение КПРФ в отношении “оранжевого сценария” остается весьма двусмысленным – с одной стороны, зюгановцы очень бы хотели воспользоваться “оранжевыми” настроениями, но с другой стороны они понимают, насколько эта революция не про их честь, ведь большинство лидеров “русского Майдана” исповедуют антикоммунистические взгляды за исключением нескольких маргиналов, для которых даже КПРФ недостаточно радикальна. Следовательно, социальная опора “оранжевой революции” в России более чем размыта и поэтому сами “оранжевые” настроения обладают повышенной неустойчивостью.

Во-вторых, как следствие из этого факта, у “оранжевой революции” в России до сих пор нет единой ведущей организации подобно “Нашей Украине” или “Поре”, так же как нет своего лидера наподобие Виктора Ющенко или Юлии Тимошенко образца 2004 года. Реальный авторитет большинства политиков, выходящих сегодня на “русский Майдан”, сопоставим с авторитетом упомянутых либеральных партий и в принципе несравним с популярностью Путина или Медведева, даже если эта популярность заметно снизилась. Навальный, Яшин, Немцов, Чирикова, Удальцов, Пономарев – разве может кто-то из этих людей составить реальную конкуренцию Путину в восприятии большинства населения? Остальные же лидеры “оранжевых” настроений представляют собой очередной союз российских писателей или альтернативный союз театральных деятелей, то есть нечто, не имеющее к заданной теме никакого отношения. И можно только представить себе, как все эти люди уже спорят между собой о том, кто из них самый главный и кому в случае успеха должна достаться “ядерная кнопка”. Следовательно, “оранжевая революция” в России на сегодняшний день представляет собой совокупность сугубо частных инициатив, не объединенных никакой общей программой и не способных организовать ничего более серьезного, чем лишь очередной митинг на радость скучающим журналистам. До Майдана-2004 им ещё очень далеко.

В-третьих, главный порок российского “оранжада” – его абсолютная неукорененность в реальных настроениях русского народа. Звучит пафосно, но это факт – если украинская “оранжевая революция” отражала интересы украинских националистов из Галичины, то лидеры российской “оранжевой революции” боятся националистов больше Путина и только терпят их иногда, не скрывая своего презрения. Как автор термина “национал-оранжизм” я констатирую, что в России этот синтез, по большому счету, так и остался на уровне умозрительных теорий и смутных настроений, но так и не получил никакого реального политического воплощения, хотя различные политологи и политтехнологи делали для этого всё возможное. Почему этого политического воплощения так и не произошло – тема очень интересная, но не для этой статьи. Ясно одно: к тому самому, долгожданному для наших национал-оранжистов моменту, когда “Акела промохнулся” и рейтинг “Единой России” обвалился, “русским Майданом” заправляют вовсе не какие-нибудь националисты, а всё те же прожженные либералы, которые готовы были давить этих националистов все последние двадцать лет. Да, на уровне идей и настроений встреча революционного либерализма и национализма уже произошла, но на уровне политических организаций – нет, и это одна из основных причин эфемерности нашей “оранжевой революции”.

Сценарий №4: раскол властных элит.

Из всех возможных сценариев “либеральной революции” единственно реальным остается ставка либералов на раскол внутри самой власти – на раскол властных элит. Речь не обязательно должна идти о распаде тандема и размежевании между “путинскими” и “медведевскими”, идейные разногласия которых сильно преувеличены. Но какие бы варианты раскола элит ни просматривались, только этот сценарий может дать реальный шанс для настоящего либерального реванша. Вспомним, что именно раскол самой власти сделал реальной Февральскую революцию 1917 года и падение СССР в 1991 году. Именно раскол элит спровоцировал путч в августе 1991 года и другой путч в сентябре-октябре 1993 года. Низовое “движение народа” и в том, и в другом случае не было достаточно сильным для того, чтобы захватить власть и ему требовалось встречное движение со стороны самой власти. Поэтому можно быть уверенным в том, что если вдруг сегодня чаемая нашими немногочисленными либералами бархатная революция все-таки состоится, то это произойдет по инициативе самой власти, одна часть которой решит подвинуть другую.

Есть ли основания полагать, что такой раскол когда-нибудь напступит? Очевидных доказательств этого раскола нет – мы до сих пор не видели ни одного сбоя или срыва в тандеме, но мы точно знаем, что как с той, так и с другой стороны есть люди, которые очень не довольны столь сложной структурой нашей власти и очень бы хотели её упростить в свою пользу. Поэтому  “либеральная революция” в России сегодня зависит не от того, смогут ли договориться лидеры протестного движения друг с другом, а от того, смогут ли они договориться с кем-либо в самом Кремле.    

Кризис охранительства

Нежелание власти внятно обозначить свою идеологию, – невнятность власти при всех её претензиях – стала не только главной причиной относительной консолидации и усиления оппозиции, но также причиной того глубокого кризиса, в котором оказалось российское охранительство. Каким бы ни был исход нынешней “революционной” активности и как бы уверенно не чувствовала себя власть, одной проблемы у неё стало больше – это кризис самого охранительного движения.

В 90-е годы охранительное движение практически отсутствовало, потому что абсолютное большинство патриотов и государственников находились в оппозиции либеральному курсу Ельцина, а если и можно было встретить какие-то робкие ростки либерального консерватизма, то они тут же терялись на общем оппозиционном фоне. В современной России настоящее и недвусмысленное охранительное движение появилось в начале нулевых годов, когда с приходом Путина многие правые и даже левые интеллектуалы из радикальной оппозиции вдруг начали поддерживать новый режим, осознавая себя, своего рода, новыми “сменовеховцами”. В этом обращении не было ничего ложного – Путин действительно вывел  патриотический дискурс из состояния прежней маргинальности и очень быстро превратил его в мейнстрим общественной мысли, после чего сам строй Российской Федерации стал существенно переосмысляться теми политиками и идеологами, которые ещё вчера собирались совершить против него “консервативную революцию”. Но как бы ни ошибались эти новые консерваторы, иначе называемые “младоконсерваторами”, трудно отрицать тот факт, что охранительство становилось модным, а это означает, что у самого режима была огромная интеллектуальная поддержка снизу, основанная на чистом и бескорыстном вдохновении. И я ни в коем случае не хочу сказать, что надежды этих младоконсерваторов, среди которых был и автор этих строк, были напрасны, – вовсе нет, и история пропутинского охранительства ещё не закончилась. Однако по целому ряду причин, которых стоит обсудить в отдельной статье, к концу нулевых годов круги охранителей стали резко сужаться и многие из них вновь вернулись в оппозицию, разочаровавшись в существующем режиме. Само охранительство никуда не исчезло, но оно перестало быть модным, и в этом одна из главных проблем нашей власти, хотя она её, возможно, даже не замечает. Не замечает – как не замечала эта власть и само охранительство, как будто она в нем совсем не нуждалась. В большинстве своем охранители нулевых ничего не получили от охраняемого ими режима и их личные успехи никак не были связаны с их политической позицией. И наоборот, противники путинского режима, за редким исключением, ничего не потеряли от своей фронды, а может быть даже и приобрели. И этот психологический фактор тоже имел значение – людям не нравится, когда их обманывают, а ещё больше им не нравится, когда их обманывают публично, превращая их верность в глупость.

Сегодня же охранительство стало сугубо личным, можно сказать, экзистенциальным выбором – власть не нуждается в охранителях и никакие угрозы “оранжевой революции” не заставляют её относиться к охранительству чуть более внимательно, чем раньше. Зачем власти десяток искренних интеллектуалов, обосновывающих её “историческую миссию”, если на крайний случай можно собрать комсомол статистов и показать их по телевизору как свидетельство “массовой поддержки населения”? Поэтому циничный карьерист без принципов и образования может гораздо большего добиться в этой системе, чем романтически настроенный интеллигент, узревший в ней какой-то “историософский” и “мистический” смысл. Миры политической власти и политической философии вот уже два десятилетия существуют параллельно друг другу и не пересекаются, а любой, кто пытается их встретить между собой, записывается в сумасшедшие. Единственное, что остается делать современному интеллектуалу-охранителю – это комментировать случайные поступки власти, усматривая в них какую-то логику и какой-то второй, неявный смысл. Но сколько может продолжаться эта несмешная и изнуряющая игра, тем более, что за неё даже не платят? Ни зарплаты, ни престижа, ни морального удовлетворения, ни даже какого-то намека, что кроме тебя самого и пары-тройки твоих единомышленников участие в этой игре кому-нибудь нужно. Проще дистанцироваться от такой власти, но как дистанцироваться от своих убеждений?

У меня нет сомнений в том, что власть Путина, – то есть не только его самого, но и его окружения, – видит Россию суверенным и могущественным государством, укорененным в своей тысячелетней истории. Более того, у меня нет сомнения в том, что сейчас нет никакой позитивной альтернативы этой власти, а её ближайшая альтернатива, – КПРФ, –  самая худшая из всех возможных. И поэтому у меня нет иного варианта, как оставаться охранителем. Но у меня есть большое сомнение в том, что патриотические убеждения нашей власти, которые сами по себе совершенно естественны, достаточно осознанны на идеологическом уровне, а тем более на богословском. Нужно честно признаться себе, что так же, как и десять лет назад, у нашей власти нет никакой идеологии, а все наши попытки узреть эту идеологию остаются лишь нашими личными концептуальными экспликациями того смутного набора ценностей, которым руководствуется существующий режим. Вдохновение – вот, что утратилось, просто выветрилось из сегодняшнего охранительства, оставив после себя лишь чистое консервативное трезвомыслие.

Охранительство сегодня – это позиция трезвомыслящих людей, слишком реально смотрящих на окружающий мир, чтобы поддаться инфантильному соблазну “национальной революции” или оставаться в компании наивных клакеров власти, по поводу и без повода устраивающих “бурные аплодисменты, переходящие в овацию и триумф”.

23 декабря 2011 г.