katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















 
Аркадий Малер


Философ сознания


1929-2009

25 октября на 81-м году жизни в Лондоне от сердечного приступа умер философ Александр Моисеевич Пятигорский. В Лондоне он и похоронен. Он не любил русскую философию, а русская философия, соответственно, не любила его. Его имени нет в энциклопедиях "Философия России XIX-XX столетий"1995 года и "Русская философия" (МГУ) 2007 года, а для того, чтобы оно появилось в будущих изданиях о русской философии, кто-то должен проявить особую заинтересованность. Его можно было понять, когда он говорил, что русской философии нет, потому что философия вненациональна, и в этом смысле нет ни английской, ни французской, ни немецкой, ни какой другой "национальной" философии. Но его невозможно было ни понять, ни принять, когда он говорил, что не знает русских философов. Подобными эпатажными заявлениями он лишь стирал впечатление от жестокой объективности его оценок, почему самого философа всегда можно было упрекнуть в субъективности и предвзятости, а это самый страшный упрек, который можно бросить мыслителю, претендующему на полную беспредпосылочность своих рассуждений. В своем поиске идеального мышления, мыслящего само себя и чурающегося любых внешних влияний, Пятигорский зашел настолько далеко, насколько только и возможно прийти на этом пути, а именно - к тупику, похожему на ту самую буддийскую нирвану. Только, в отличие от бодхисаттвы и даже обычного стоика или эпикурейца, подлинной невозмутимости он вовсе не обрел и был весьма раздражаем состоянием текущей "майи". Что и не удивительно, потому что спокойствие не обретается стяжанием абстракций, а пока сознание человека остается сознанием личности, оно никогда не довольствуется позицией "трансцендентального субъекта". Это стремление к чистой, надмирной философии, свободной от любых внешних обязательств, в сочетании с личной гражданской активностью, порождало определенный диссонанс его образа, но именно в этом диссонансе, пожалуй, заключался секрет его обаяния.

Как и многие мыслители, больше думающие о вечном, чем о преходящем, он прожил достаточно долгую жизнь, хотя основной период его творческой активности пришелся на "золотой век" советской философии, во всех возможных смыслах этого невнятного понятия, - 60-е и начало 70-х годов. Именно в это время Пятигорский последовательно и параллельно прошел три круга своего интеллектуального мира - это изучение буддийской философии, тартуско-московская семиотика и сотворчество с Мерабом Мамардашвили.

Интерес к буддизму у Пятигорского был беспрецедентен для истории русской философии и в этом отношении его можно сравнить с Шопенгауэром для немецкой мысли, при всех явных различиях обоих авторов и столь же явных совпадениях. Более того, Пятигорский не просто изучал буддийскую философию, - именно ему мы обязаны интеллектуальной модой на буддизм в философствующей среде, куда больше, чем романам Гессе с пояснениями Аверинцева. Его яркие, артистичные лекции в московских аудиториях того времени многим открывали глаза на то, что реальная философия, оказывается, могла родиться не только в Греции. Немногие преподаватели философии понимают, насколько важно для слушателя не просто излагать чужие идеи, но демонстрировать свое отношение к ним, своё проживание этих идей. Слава об этой выразительности Пятигорского дошла до того, что он сыграет магараджу в фильме Отара Иоселиани "Охота на бабочек" (1992).

Изучение индийской мысли для философа не могло быть случайным. Древняя Индия, действительно, была той единственной страной на карте мира, кроме Эллады, где зародилась реальная философия, философия в её собственном смысле, как практика мышления о мышлении, где можно найти прямые аналоги античным философским течениям, но только религиозные и социальные особенности индийского мира не позволили этой философии стать фактором мирового значения. Обращение к индийской философии доказывало единство мыслительных способностей человеческого рода, что особенно важно в дискуссии с различного рода релятивистами, и подкреплялось общностью лингвистических корней. Кандидатская диссертация "Из истории средневековой тамильской литературы", написание "Тамильско-русского словаря" (1960, в соавторстве с Г.И.Рудиным), "Материалов по истории индийской философии" (М., 1962) и семь лет работы в Институте востоковедения РАН позволяли Пятигорскому стать ведущим специалистом в этой области, но он и не собирался оставаться в ней, поскольку интерес его был вовсе не этнографическим, а общечеловеческим - выявлением общих, универсальных закономерностей человеческого мышления. Это выявление всеобщего в особенном наглядно прослеживается в его "Лекциях по буддийской философии" (изд.2004), которые сами по себе представляют философское произведение, подобно лекциям А.Ф.Лосева об античной философии. Приводя все отличия в самом методе буддийского философствования Пятигорский, при этом, приходит к выводу, "что исторически буддизм был первой попыткой исследования мысли и сознания с точки зрения мысли и знания". Тезис спорный, но уж точно объясняющий, зачем и почему ему нужно было погружаться в столь экзотическую культуру для европейца - тем более, советского европейца.

Совсем недалеко от изучения "канонических" книг буддизма было до обращения к семиотике со всей её многосложностью. Пятигорский писал, что "в том, что я условно называю буддийской философией, единицей философствования - при всех оговорках насчет применения к ней этого термина - является, конечно, не идея, а текст. Текст, как он существовал в устной традиции, закончившейся в письменной фиксации в Палийском каноне и других канонах".

В 1963 году Юрий Лотман пригласил его в свою Тартускую "Касталию", благодаря чему Тартуская семиотическая школа окончательно превратилась в Тартуско-московскую, и я даже позволю себе заметить, что из всех москвичей Пятигорский был самым большим семиотиком (равно как из всех семиотиков самым большим москвичом). Москвичи в этой школе выступали, по преимуществу, как лингвисты (Иванов, Топоров и др.), в отличие от "историкософических" ленинградцев, что было особенно важно для самого Лотмана, желающего превратить литературоведение в "точную науку". И на этом фоне Пятигорский был не просто большим семиотиком-теоретиком, чем остальные, он был практически единственным философом par exellence, закрепивший своим присутствием философский статус всей школы как таковой. Но именно как философ он, в то же время, мог держать по отношению к этой школе необходимую дистанцию и весьма трезво оценивать её противоречия. Ему больше всех была очевидна определенная вторичность лотмановской семиотики по отношению к Венскому аналитическому кружку (Карнапа и др.) и, самое главное, очевидна плохо скрываемая тенденция онтологизировать семиотический метод, что, вообще-то, выдавало в Тартуской школе естественного представителя русской философской субкультуры с её неизбывным влечением к бытию и неприятием чистой рефлексии. Идея Лотмана о культуре как "совокупности текстов", окончательно изложенная, кстати, уже в соавторстве с Пятигорским, законно привлекла внимание исследователя той традиции, где единицей философствования была не идея, а текст, а любая "идея" могла возникнуть лишь как интерпретация текста. Но он же потом заметит, что эта идея привела к натурализации, "оприроднивании" самой культуры, так что артефакты авторского творчества описывались яко феномены безличной природы: "сейчас я думаю, что эта именно неосознаваемая нами тогда онтологизация метода неизбежно должна была нас привести к натурализации объекта - пределом чего и явилась лотмановская идея семиосферы (уже в 80-х годах)" (см."Заметки из 90-х о семиотике 60-х" 1993 г.). В конце концов такие священные понятия Тартуской традиции как "текст идеи", "текст мышления", "текст сознания" и т.д. он стал называть не иначе как "наивными семиотическими метафорами", так что его определение в качестве семиотика остается под вопросом.

Наконец, третий круг его интеллектуальной Одиссеи составил творческий союз с Мамардашвили, вместе с которым в 1971 году они опубликовали "Три беседы по метатеории виджнянавады", а в 1973-74 годах написали книгу "Символ и сознание: Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке", вышедшую почти через десять лет, в 1982 году, в Иерусалиме в издательстве "Малер". На этом завершился советский период его жизни, поскольку в 1974 году на 45-м году жизни он уехал на Запад, одним из первых проложивших путь эмиграции "третьей волны". Уехал не один, а с беременной женой и двумя детьми, и не столько вынужденно, сколько ради интереса, "потому что надоело", а жизнь на Западе стала уже совсем другой - нужно было больше работать и меньше философствовать, что, по большому счету, остановило и заземлило его прежний полет.

Следует заметить, что способность Пятигорского быть соавтором (как Лотмана, так и Мамардашвили) выдает в нем весьма открытого и дружелюбного человека, ибо далеко не каждый может пойти на столь, психологически сложную работу как соавторство, тем более, в такой "интимной" сфере как философия. Правда, коль скоро автор стремился к объективности своей мысли, столь скоро соавторство свидетельство об отказе от личных предпочтений, но, в то же время, поклонники обоих философов всегда будут выяснять для себя, где заканчивается один и начинается другой. А ведь это очень важный вопрос - ибо сам Пятигорский, безусловно, начинается там, где заканчивается Мамардашвили, и провести эту границу довольно сложно. Встречается мнение, что голос Пятигорского в этом дуэте особенно отчетливо звучит там, где мысль радикализируется, почти на грани эпатажа. Мне же кажется, что "грузинский Сократ" не особенно нуждался в этой помощи, но зато нуждался в определенной систематизации своих взглядов, и в этом смысле Пятигорский начинается там, где свободная речь оратора переходит в описание системы. Можно сказать, что Пятигорский стоял на границе между Лотманом и Мамардашвили, между системой и потоком сознания, и это положение добавляло обаяния его мысли, хотя вряд ли позволяло чувствовать себя достаточно устойчиво, а нам вряд ли позволяет рассказать его теории как главу в учебнике истории русской философии, существование которой он столь явно отрицал.

В своем романе "Философия одного переулка" (1989) Пятигорский сказал: "Философ наблюдает не жизнь, а жизнь сознания". Это замечание абсолютно верно, по меньшей мере, по отношению к тем философам, для которых сознание первично по отношению к жизни. И в этой связи вопрос о личном Credo философа далеко не столь ясен, как это может показаться на первый взгляд, когда его высказывания не отличишь от рассуждений обычного позитивиста. В том же романе он продолжает свою мысль: "если между тобой и жизнью не стоит ничего, то там есть Бог или Сознание"… Сейчас между ним и жизнью, действительно, уже ничего не стоит и он может более точно сформулировать эту мысль.

Статья опубликована на сайте Russ.ru









А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007