katehon@mail.ru

АРХИВ






Константин Великий
(М., Вече, 2011)



Альманах
"Северный Катехон"II


Энциклопедия
"Россия: Православие"

Философская карта Арбата. Дом Лосева

















Аркадий Малер


Идеология византизма

I. Россия вспоминает свой смысл.

        Византизм — это политическая идеология Православной Традиции. Историческое развитие византистской идеологии можно отсчитывать с того момента, когда Христианство стало официальной государственной религией Римской Империи. Однако сам термин «византизм» в русский язык впервые ввел только в конце XIX века великий русский философ Константин Леонтьев, положивший конец размытым интуициям «славянофильства» и возродивший изначальную, сакрально-традиционную, фундаментальную Национальную Идею Московской Руси как наследника вселенской эсхатологической мисси Православной Империи — тысячелетней Византии (395-1453). Именно эта идея России как полноценного наследника Византии и называется русским византизмом.

     Термин «Византия» был введен только в эпоху так называемого европейского Ренессанса итальянскими учеными «гуманистами», этим словом они назвали некогда враждебную Западу и только что падшую под натиском мусульман-турков Восточную Римскую Империю, потому что ее стольный город Константинополь был построен на месте древней дорической колонии Византий. Сами жители Восточной Римской Империи называли себя «ромеями», то есть римлянами, ибо считали Константинополь Новым Римом, но только с двумя оговорками - их Новый Рим был, во-первых, православным, а во-вторых, восточным. Идеологи западной цивилизации, начиная с иезуитов и заканчивая современными либералами, видят в проекте Православной Империи нечто прямо противоположное своим замыслам, а поэтому византизм стал для них синонимом всего самого неприятного, что можно приписать «восточным деспотиям» и именно это свое неадекватное понимание «византийства» они навязали вестернизированной интеллигенции в самой России. И хотя по меньшей мере декларативная политика Российского Государства со времен падения Византии (1453 г.) и восприятия миссии Третьего Рима была основана именно на той концепции, которую позже Константин Леонтьев назовет византизмом, ее полноценное идеологическое оформление останется в будущем.

     Идеология византизма в России, основанная на одном единственном факте преемства Московской Русью миссии Нового Рима, с самого начала развивалась в различных направлениях, а потому вызывала довольно противоречивые, почти взаимоисключающие трактовки. Первый отец-основатель русского византизма, а если говорить точнее, философ, возродивший византизм и напомнивший русским о его значении в истории самой России, Константин Николаевич Леонтьев (1831-1891) в своей программной книге «Византизм и славянство» (1874) утверждал, что «Византийский дух, византийские начала и влияния, как сложная ткань нервной системы, проникают насквозь весь великорусский общественный организм». Идеологическое содержание византизма Леонтьев обозначал исходя не из идеального проекта, а из исторической данности Византийской Империи: «византизм в государстве значит самодержавие. В религии он значит христианство с определенными чертами, отличающими его от западных церквей, от ересей и расколов», «византизм (как и вообще христианство) отвергает всякую надежду на всеобщее благоденствие народов; он есть сильнейшая антитеза идее всечеловечества в смысле земного всеравенства, земной всесвободы, земного всесовершенства и вседоволъства». Таким образом, Леонтьев подчеркивает партикулярный, эксклюзивный характер византизма и настаивает на его «кесаризме» как отличительной черте. Причем, усиление цезаристских традиций в Московской Руси Леонтьев приветствует как еще большее развитие византизма: «русский царизм к тому же утвержден гораздо крепче византийского кесаризма и вот почему: византийский кесаризм имел диктаториалъное происхождение, муниципальный избирательный характер». Для него русский византизм значим как автономная, уникальная культурная традиция, позволяющая русским играть самостоятельную роль в истории мира. «Византизм, - пишет Леонтьев с начала своей книги, - есть прежде всего особого рода образованность или культура, имеющая свои отличительные признаки, свои общие, ясные, резкие, понятные начала и сбои определенные в истории последствия», а «культура есть не что иное, как своеобразие; а своеобразие ныне почти везде гибнет преимущественно от политической свободы. Индивидуализм губит индивидуальность людей, областей и наций». Второй отец-основатель русского византизма, вновь возродивший эту идею только через шестьдесят лет, протоирей Георгий Васильевич Флоровский (1893-1979) в своей основной книге «Пути русского богословия» (1937) говорил, что «Умственный отрыв от патристики и византинизма был главной причиной всех перебоев и духовных неудач в русском разбитии». Разрыв этот, по его мнению, происходит «в самый решительный момент русского национально-исторического самоопределения», когда «Византийская традиция прервалась, Византийское наследие было оставлено и полузабыто. В этом «отречении от греков» завязка и существо Московского кризиса культуры». Удивительная позиция Флоровского заключается в том, что для него все основные этапы наследования византийской миссии в России оказываются, наоборот, этапами «отречения от греков». Брак Ивана III с Софиею Палеолог, придавший легитимно-династическое оправдание наследию византийской миссии в Московской Руси, для Флоровского был «началом, русского западничества», потому что византийское влияние стало опосредовано итальянской, католической культурой, а победа Иосифа Волоцкого над «нестяжателями», закрепившая сильное социальное положение Русской Церкви, рассматривается им как «перерыв или замыкание Византийской традиции». В итоге только деятельность патриарха Никона, реформирующего русский церковный обряд на манер современного ему греческого, положительно оценивается Флоровским. Отрицая общее утверждение о том, «за великою тенью Никона затаился призрак папизма» (Юрий Самарин), он считает, что «В деле Никона мы видим скорее наступление Империи». На фоне Леонтьева позиция Флоровского выглядит совершенно противоположным образом, хотя и называется «византинизмом» (в то время этот термин был тождественен «византизму » и еще не отличился от него только в значении науки о Византии, византинистики).

     Если «византизм» Леонтьева — это своеобразный, православно-имперский, но все же национализм и в большей степени цезаризм («кесаризм»), то «византинизм» Флоровского — это эллинский по своим основаниям церковный универсализм и в большей степени идеал универсальной теократии, чем национальной империи. В «Путях русского богословия», ставшими первой полноценной историософией русской мысли, написанной с радикально-фундаменталистских православных позиций, Флоровский упрекает Леонтьева, «этого притязаемого «византийца» в языческом натурализме и излишнем ницшеанском эстетизме, которые не позволяют ему поверить в возможность преображения мира на началах Благой Вести. Этот упрек вполне отвечает универсалистскому и идеалистическому пафосу Флоровского, недаром он, один из основателей евразийства, резко разорвал с евразийцами, считающими Леонтьева своим единственным предтечей, именно за их излишний натурализм («Евразийский соблазн», 1928). Проект Леонтьева — это проект возрождения в России однозначно православной, но сильной автократии, укорененной в великоросской этнокультурной почве, в ожидании Конца Времен охраняющей свое уникальное пространство в мире всеобщей апостасии. Проект Флоровского — это проект утверждения универсальной православной теократии, исторически связанной с Россией, но выходящей далеко за ее пределы, поглощающей всю мировую ойкумену в надежде на всеобщее преображение. В итоге, в русском византизме с самого начала выделяются два полюса. Первый полюс — почвеннический (если не сказать националистический) и одновременно цезаристский, если не сказать цезаропапистский), в значительной степени основанный на иррациональном романтическом витализме, сознательно заглушающем общий апокалиптический пессимизм (Леонтьев). Второй полюс — универсалистский (если не сказать космополитический) и одновременно теократический (если не сказать папоцезаристский), основанный на более рациональном христианском теизме, внушающим миссионерский оптимизм (Флоровский). Конечно, подлинная истина византизма снимает эту оппозицию в себе, но для этого требуется неуклонное следование парадигмальным принципам этой идеологии, выявление ее подлинной сущности. Можно со всей убежденностью сказать, что вся драма русской истории проходила в большей степени не столько в противостоянии византизма и однозначно противоположных ему идеологий, сколько внутри самого византизма, в конфликте двух крайних интерпретаций Византистского Проекта, которые на каждом этапе истории требовали своей незамедлительной социальной реализации. Идеально-типическая фигура русского византизма — это, конечно, преподобный Сергий Радонежский (1314-1392), русский исихаст-нестяжатель и одновременно основатель сильной, политической ориентации русской — московской — Церкви. Но уже в оппозиции преп. Иосифа Волоцкого (1439-1515) и Нила Сорского (1433-1508), в самом начале XVI века, начинается раскол византизма на внешнюю, экзотерическую, но необходимую позицию сильной, социально активной Церкви и внутреннюю, эзотерическую позиции Церкви как «тела Христова». Если бы противостояние между «иосифлянами» и «нестяжателями » было бы преодолено, то не было бы дальнейших разночтений византийского наследия.

     Самым фатальным этапом был раскол на сторонников реформ патриарха Никона (1605-1681) и старообрядцев под предводительством протопопа Аввакума (1620-1682). Обе стороны мотивировали свои непримеримые позиции необходимостью точно следовать византийской миссии, но если для никониан это означало прямо копировать византийские модели, то для старообрядцев было достаточно следовать своему, сложившемуся в Третьем Риме обряду. Правда Никона была в том, что позиция самой Церкви в России должна была быть не менее сильной, чем позиция Царства, ведь тенденция цезаропапизма всегда преследовала русскую монархию. Но Никон, безусловно, перегнул в своем стремлении точно следовать грекам и сделать Церковь независимой от Государства. Отсюда вся Правда старообрядцев: ведь те византийские образцы, на которые ориентировался Никон, уже не были византийскими, они сильно изменились под влиянием турецкой оккупации. Поэтому страшный Собор 1666-67 гг., осудивший Никона, но утвердивший его реформы, не решил проблему, а только усугубил ее, окончательно подтвердив реальность Раскола. С этого момента русская история пошла путем постоянных расколов, Раскол вошел в сознание и подсознание русских людей и до сих пор не преодолен. И это Раскол не между византистами и антивизантистами, а Раскол внутри самого византизма, Раскол между всеми возможными крайностями византистской интерпретации. После Константина Леонтьева и Георгия Флоровского не было каких-либо значимых имен, поднимавших знамя византизма как основной ориентир Русского Национального Дела.


II. Византизм – идеология православной традиции.
Восхождение к Северному Катехону.

     Идеология византизма была предзадана как политическая идеология Православия, но ее концептуальное выражение было возможно только благодаря ряду конкретных исторических этапов. Изначальной задачей, поставленной перед византизмом, было логическое соотношение двух универсальных ценностей — абсолютной, универсальной сакральности Церкви и относительной, но не менее универсальной по своим претензиям сакральности Империи. Этот вопрос встал ребром в эпоху воцерковления Римской Империи. В 313 году император Константин I издает Медиоланский эдикт, закрепляющий равенство прав всех религиозных культов Империи. Б 325 году он собирает Первый Вселенский Собор в городе Никее, на котором была утверждена первая редакция Символа Веры. В 330 году столицу Империи Константин переносит на восток, в город Византии, названный поэтому Константинополем. В 381 году в самом Константинополе состоялся Второй Вселенский Собор, на котором была принята вторая и последняя редакция Символа Веры, в частности было принято православное учение о Святом Духе как Исходящем только от Отца, и сама столица была названа Новым Римом (III Канон). После этого события Христианская Церковь окончательно превращается в равный Империи и союзный с ней институт сакральной власти, оправдывающей существование имперской государственности как факта. Новый Рим был «новым» не только потому, что он был христианским. Это было второе рождение Рима, рождение в Церкви. Однако одного признания полной христианизации Новой Римской Империи было недостаточно, необходимо было выстроить новую, внятную картину мировой истории, в которой бы снималось прежнее противостояние Церкви и Империи, и их судьбы сливались в одну. Так постепенно вырабатывалась новая церковно-политическая концепция, окончательно оформившаяся в современный неовизантизм. Каждое положение этой концепции следовало из предыдущего, в едином историческом генезисе, но в итоге эти положения образовали единую законченную систему.


1. Катехон.

     Общее отношение первых поколений Христианской Церкви к угнетающей их Римской Империи было если не враждебным, то по меньшей мере настороженным, в этом плане Церковь наследовала иудейской теократической тенденции неприятия языческого Царства. Поэтому на основании текстов Нового Завета непросто дать оправдание имперской власти, тем более, что единственным легитимным Царством там признается Царствие Божие, которое «не от мира сего» и существует только «внутри вас». Однако оставляют вопросы два фрагмента. Это слова апостола Павла из Второго Послания к Фессалоникийцам (Солунянам): «Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2:7). Из этого следует, что в реальной христианской истории существует кто-то или что-то, благодаря чему «тайна беззакония», то есть власть антихриста, несколько задержится. Это представление закономерно ассоциируется со словами из Апокалипсиса апостола Иоанна об Ангеле, взявшего «дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после же сего ему должно быть освобожденным на малое время» (Откр.20:2-3). Следовательно, «удерживающий» будет править «тысячу лет». В дальнейшем тексте Апокалипсиса ясно сказано, что эти самые тысяча лет будут царствовать первые воскресшие христиане, а во главе их будет Сам Иисус Христос. Это пророчество точно соответствует аналогичному иудейскому представлению о грядущем тысячелетнем Царстве Мошиаха-Мессии, но никаких реальных исторических претендентов на это «тысячелетнее Царство» в истории иудеев нет, а вот в христианской истории были такие прецеденты.

     «Удерживающий» - «катехон» - от греческого «katehon», и именно этим словом христианские мистики позже стали называть или того грядущего Царя, который должен будет править этим тысячелетним Царством, или само это Царство, коль скоро, по пророчеству Иоанна, Царем должен быть Христос, а в тексте послания Павла слово «катехон» употреблено с маленькой буквы и оно вообще по-гречески среднего рода, что вызывает сомнения в отношении персонификации этого понятия. Под «удерживающим» как правило понимали либо Самого Святого Духа, либо «римскую власть» — узнаем мы из толкования Иоанна Златоуста, и сам автор склоняется к последней версии. Поэтому Катехон — это то самое Тысячелетнее Царство или, в латинской терминологии, Империя. Естественно, эта Империя должна быть христианской, ибо в Христианстве заключается весь ее смысл. Для средневекового, восточно-христианского мистического сознания было совершенно очевидно, что таковым Катехоном является Восточная Римская Империя, то есть Византия. Поэтому само существование Нового Рима было для православных христиан абсолютной социальной ценностью, ведь после его падения «тайна беззакония» совершится! Это представление о Византии как о Катехоне только закрепилось после падения Константинополя в 1453 году, когда стало очевидным, что Византийская Империя просуществовала даже больше тысячи лет (с момента переноса столицы в 330 году или с разделения Империи в 395 году).

     Иудеохристианское учение о «тысячелетнем царстве» называется «хилиазмом», от древнегреческого слова «ciliasmoz» — «тысячелетие». Если Катехон апостола Павла отождествить с «тысячелетним царством» из Апокалипсиса Иоанна, то учение о Катехоне можно назвать хилиастическим. Радикальный византизм, а точнее, радикальный византинизм именно Византийскую Империю признает тем самым Катехоном и более ничто и с того, что было или будет в истории. Такой хилиазм безусловно может быть осужден хотя бы потому, что после Византии Церковь еще существует как минимум пять веков, да и первого воскрешения в Византии не наблюдалось. Поэтому более корректно сказать, что Византия действительно была тысячелетним Катехоном, но не в его окончательном виде, а в качестве единственно реального исторического прообраза этого Катехона. Не случайно трон византийского императора состоял из двух частей — на левой сидел сам государь, а на правой лежал крест, означающий, что здесь должен сидеть Иисус Христос — подлинный Царь Мира.


2. Translatio Imperium.

     Идея Нового Рима как Катехона (или как прообраза Катехона) носит чисто христианский смысл, но вместе с тем она прекрасно ложится на дохристианское — ветхозаветное и, одновременно, языческое представление о Риме как о последнем Царстве. В рамках иудейской эсхатологии Рим представлялся последней языческой империей и его неизбежное падение воспринималось также двусмысленно, как и само событие Конца Света. Исходным основанием для подобного восприятия служила Книга пророка Даниила, где излагается его толкование сна вавилонского царя Навуходоносора об истукане с золотой головой, серебряной грудью, медными бедрами и частично железными, а частично глиняными ногами. Навуходоносор увидел во сне как от рядом стоящей горы оторвался камень и ударил в истукана, в железно-глиняные ноги его, и разбил их. Толкуя этот сон, пророк Даниил, названный Валтасаром, говорит царю: «Ты — это золотая голова! После тебя восстанет другое царство, ниже твоего, и еще третье царство, медное, которое будет владычествовать над всею землею. А четвертое царство будет крепко, как железо; ибо как железо разбивает и раздробляет все, так и оно, будет раздроблять и сокрушать. А что ты видел ноги частью из глины горшечной, а частью из железа, то будет царство разделенное, и в нем останется несколько крепости железа <...>. И как персты ног были частью из железа, а частью из глины, так и царство будет частью крепкое, частью хрупкое. А что ты видел железо, смешанное с глиною горшечною, это значит, что они смешаются через семя человеческое, но не сольются одно с другим, как железо не смешивается с глиною» (Дан 2:37-43). На это эсхатологическое пророчество также требуется свое историософское толкование и оно было дано Ипполитом Римским (ок.200 г.), утверждающим, что статуя Навуходоносора есть образ империи мира. Золотое царство — это Вавилонская империя, серебренное — это Персидская империя, медное, «которое будет владычествовать над всею землею», это Греко-Македонская Империя, и наконец, железное царство — это Римская империя...

     Здесь важно обратить внимание на амбивалентное значение мировой империи — с одной стороны, это планетарное государство, которое может исчезнуть и очистить пространство для следующей империи, а с другой стороны, это государство никуда не исчезает, а сохраняется, меняя форму и религиозно-идеологическую сущность. Если предположить, что дух Вавилона перевоплотился в Персидскую, а позже и Греко-Македонскую Империи, что подтверждает хотя бы наличие одной и той же столицы во всех трех державах, то уже Рим как последняя мировая держава вообще не может исчезнуть в истории без апокалиптических последствий, а потому его исторические метаморфозы необходимо воспринимать как сохранение одной и той же римской имперской сущности. Теория наследия имперской миссии в историческом времени называется на латыни Translatio Imperii, эта теория объясняет ход мировой истории периодическими перевоплощениями одной и той же Империи. Иудеохристианская концепция «трансляции Империи» в свою очередь идеально наложилась на автоносную римскую языческую идею о Риме как о Вечном Городе, с реальным падением которого падет и весь мир. Таким образом, христианское учение о Кате-хоне имело свои явные ветхозаветные и античные, языческие корни. Взаимооправдывая друг друга, авраамическая историософия о «четырех царствах», латинская теория о Вечном Риме и христианская идея Катехона породили единый сильнодействующий миф об эсхатологическом значении Нового Христианского Рима, то есть Византии. Следовательно, Византия наследовала всем четырем языческим империям, но в равной степени она наследовала имперскую миссию Израильско-Иудейского Царства Давида и Соломона. На Византии фактически замыкались парадигмальные религиозные тенденции вселенского имперостроительства. Все лучшее, что было в этих империях и в иудейском Царстве, наследовал Новый Рим. Это наследие имеет всеобъемлющее метафизическое значение — историческое, политическое, геополитическое, наконец, просто культурное.


3. Симфония Властей.

     «Удержание» Антихриста и «трансляция» вселенской имперской миссии эпоху Нового Завета возможно только в том Царстве, которое безоговорочно является православным. Как сама метафизика православного Христианства равноудалена от языческого пантеизма и иудейского трансцендентизма, так и концепция сакральной власти в Христианской Империи равно не приемлет ни языческого цезаризма, ни иудейской теократии. Православное учение о подлинном соотношении церковной и имперской власти было впервые сформулировано в VI новелле Кодекса Юстиниана I Великого в 534 году, где утверждается принцип «Симфонии Властей». Позже этот принцип был закреплен в «Эпанагоге» (или «Исагоге»), то есть введении в свод законов 879 года, составленным Василием I Македонским при непосредственном влиянии Патриарха Фотия, того самого предстоятеля Константнопольской Церкви, который анафематствовал римского Папу Николая I за введение на Восьмом Вселенском Соборе тезиса Filioque. Принцип «Симфонии Властей» заключается в том, что имперская и церковная власти находятся в состоянии согласия (гармонии) и сотрудничества (синергии), по аналогии с Божественной и человеческой природой Христа «нераздельны и неслиянны». Церковь не представляет из себя целиком автономного «государства в государстве», а находится на юридической территории Империи и участвует в решении всех проблем, которые ставит перед нею Империя.

     Главная задача Церкви в отношении Империи — это давать идеологическое, то есть богословское, обоснование существования Империи, что как раз реализуется в концепции Катехона. Церковь обладает монополией в идеологической сфере, и поэтому она курирует всю сферу культуры и образования. Империя, в свою очередь, призвана охранять Церковь от внешних религиозных и политических врагов, предоставлять Церкви материальные возможности для развития и миссионерства как внутри, так и за пределами Империи. Конечно, где проследить историю Византии, то далеко не всегда можно увидеть реализацию идеала Симфонии в реальных отношениях государства и Церкви. Очень часто императоры диктовали свои условия Церкви, выражая тем самым языческую по своей природе идеологию цезаропапизма. Иногда и сама Церковь в лице патриархов пыталась встать на место Империи, возвращаясь таким образом к иудейскому теократическому принципу. Но в любом случае идеал Симфонии Властей оставался генеральным ориентиром в отношениях Церкви и Империи, и должен оставаться таковым в любом государстве, которое хочет считать себя православным. Концепция Симфонии Властей - это сущность византистской идеологии.


4. Православная Империя.

     Проект Катехона, проект православного симфонического государства возможен только как проект Православной Империи. В этом проекте встречаются и сливаются до
внешней неразличимости две универсалистских претензии — православно-церковная и римско-имперская. Православная Церковь — это Вселенская Церковь, ее миссионерская экспансия не знает пределов, ее каноническая территория — весь мир, вся ойкумена. Поэтому подлинно симфонические отношения и подлинная реализация Православного Проекта невозможны в локальном «национальном государстве», они требуют Империи как гаранта вселенской миссии. Конечно, в основу этой Империи неизбежно будет составлять определенная «титульная нация», фактически выполняющая миссию Нового Израиля, но эта нация существует не для себя (как существуют для себя биологические виды), а для исполнения своей вселенской имперской миссии. В этом ее избранность, в этом ее историческое и геополитическое превосходство. Геополитическая экспансия Православной Империи является логическим продолжением миссионерской экспансии Православной Церкви, и наоборот — миссия Церкви становится реальной благодаря имперскому влиянию. Как мы уже заметили, обе экспансии не знают своих границ, они стремятся отождествить свои пределы с границами всего мира. В противном случае утрачивается сам смысл Православной Империи. Поскольку миссия Катехона универсальна, для Нового Рима интересно и значимо все, что происходит в каждой точке земного шара. И если где-то «тайна беззакония» начинает вступать в действие, то Катёхон не может не отреагировать на это и стремится освободить ту землю от антихристовой оккупации. В Византии миссионерская Деятельность была развита очень плохо, как будто бы имперская власть не осознавала': весь смысл своего существования. основную цель своего временного господства. Византия унаследовала от Рима дурное предубеждение к варварам как к заведомо неисправимым еретикам, а уж в отношении самого еретического Запада Константинополь вообще предпочитал не иметь никаких контактов, чего нельзя сказать о католиках, регулярно навещающих Новый Рим в целях совлечь его в свою унию. Византия понимала миссию Катехона как чисто охранительную, и от этого пошло ложное мнение о том, что миссия «удерживающего» сводится только к тому, чтобы сохранить оставшуюся зону Православия, а не расширять ее во всех направлениях. Эта порочная логика привела к Византию к постоянному сокращению. При Юстиниане Великом в 565 году Империя достигла предела своей экспансии, когда под властью Констанинополя оказалось все пространство бывшей единой Римской Империи. Однако уже во второй половине VII века Византия проиграла арабам Сирию, Палестину и Египет, свернушись только к зоне влияния Констанинопольского Патриархата. В 1071 г. турки-сельджуки отняли у Империи всю Малую Азию. В 1204 году, в результате четвертого Крестового похода католики захватили Константинополь и установили свою «Латинскую империю». Через пятьдесят семь лет Михаил VIII Па-леолог совершил своеобразную национальную революцию и возродил Империю, но уже в очень скромных масштабах. В конце концов, отсутствие миссионерской экспансии привели к тому, что в 1439 году Византия заключила с католическим Римом «Флорентийсую унию», после чего уже в 1453 году Константинополь окончательно пал под натиском турок-османов и главный храм столицы — Святая София превратилась в мечеть.


5. Москва — Третий Рим.

     В пророчестве Даниила говорится о последнем царстве как о самом сильном, крепком, раздробляющем и сокрушающем все. Безусловно, это напрямую относится к идее Рима — «Вечной Империи», с падением которой закончится история мира как такового. Но далее написано об этом царстве как о «разделенном» на слабую, «глиняную» часть и сильную, «железную». В этом пророчестве легко угадать будущее разделение Римской Империи в 395 году на Западную, исчезнувшую уже в 476 году, и Восточную, прожившую еще целое тысячелетие. Конечно, под «силой», «жезлом» здесь имеется ввиду не только, и столько физическая сила, сколько мистическая, духовная. В конце концов, слабое, «глиняное» царство Западной Римской Империи можно считать возрожденным в 800 году, в Империи Карла Великого, будущей «Священной Римской Империи германской нации», но можно ли считать это еретическое образование духовно сильным? Однако с падением четвертого царства история по Даниилу не заканчивается: «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно »(Дан 2:44). Совершенно очевидно, что это уже не Византия, хоть и просуществовавшая как положено Катехону более тысячи лет, но все-таки падшая под натиском еретиков. Может быть, это «вечное царство» и есть тот самый идеальный Катехон из Откровения Иоанна? — но ведь во время существования Восточной и Западной Римской Империи вроде бы не возникло никакого Божьего Царства и не было первого воскрешения святых? Конечно, идея библейская «вечного царства » напоминает всю ту же античную идею «Вечного Рима» (Aeterna Roma), и поэтому можно сказать, что сам принцип Вечной Империи сохранил свое историческое значение. После падения Византии в 1453 году православная ойкумена оказалась в апокалипсическом состоянии. Если Нового Рима нет, если Православной Империи нет, то нет Катехона — у антихриста развязаны руки. Вся ойкумена тысячелетнего Царства, Византийской Империи эпохи Палеологов оказалась в мусульманской оккупации, вслед за Малой Азией была оккупирована Греция и Балканы. Но — только одна православная страна осталась свободной, это было только что сбросившее бремя монгольскского владычества Великое Княжество Московское, Московская Русь.

     Для прежних высокомерных ромеев Русь была мало известной территорией гиперборейских евразийских варваров, живущих далеко на северо - востоке и интересных только тем, что вот уже пять веков там сохранилась Православная Традиция, несмотря на все возможные еретические вторжения с Востока, Юга и Запада Дальше происходит ключевое событие: в 1472 году племянница последнего византийского императора Константина XII Софья Палеолог венчается с московским Великом князем Иваном III. В 1454 году Московская Русь принимает государственный герб Византии — черного двуглавого орла на золотом фоне. В 1497 году на груди орла появляется герб Москвы — всадник Георгий Победоносец. В 1485-95 гг. итальянские архитекторы строят по византийскому образцу московский Кремль. Все эти события закрепляют за Московской Русью образ наследницы Византии, что, наконец, выражается в конкретных политических формулах. В 1523 г. инок Псковско-Еле-азаровского монастыря Филофей в своем третьем «Послании на звездочетцев» к псковскому великоняжескому дьякону Михаилу Мунехину, позже переадресованное к Великому князю Московскому Ивану IV, пишет: «Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не быть.» Для окончательного подтверждения этой идеи необходимо было превратить Московское Великое Княжество в Царство, то есть полноценную Новую Римскую Православную Империю, что и произошло в 1547 году, когда Великий князь Иван IV принял звание Царя, а в 1589 году митрополит Московский Иов стал Патриархом. В том же году, в Уложенной грамоте Московского поместного Собора на была закреплена идея Москвы как Третьего Рима. Эти события означают, что говорить о развитии византистской идеи после падения Константинополя невозможно без точного понимания того, что отныне византизм стал государственной идеологией Московской Руси, оправдывающей ее внутреннюю и внешнюю политику. При этом, главное отличие Московской Руси от самой Византии заключалось прежде всего в ее несравнимом геополитическом статусе. Географически Московская Русь была в несколько раз больше византийской ойкумены и ее масштабы продолжали расти, достигнув пределов Евразийского континента на Севере и Востоке. Если Византия наследовала греческое фрагментарное геполитическое пространство, то есть представляло собой крайне раздробленную территорию, служившую периферийной береговой зоной Евразии на юго-западе, то Московская Русь простиралась по всему центру континента, гранича на одном полюсе со Скандинавией, а на другом с Китаем. Именно это обстоятельство, геополитические масштабы единственно независимой православной страны, сделали Россию Третьим Римом в сознании всей православной ойкумены.

      По всему видно, что именно Россия является тем самым последним Царством из пророчеств Даниила, «которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно» (Дан 2:44). «Вечность» России заключается, с одной стороны, в том, что она наследует миссии «вечного» Рима, ведь неслучайно инок Филофей говорил о России как Третьем Риме, а не просто «Втором Константинополе». Как подлинный представитель средневековой европейской, то есть христианско-имперской культуры, Филофей точно знал, что Римская Империя не исчезла, что она еще существует, и будет существовать до конца времен, но только в измененном виде. С другой стороны, «вечность» России должна подтверждаться ее историческим существованием, тем фактом, что она еще не пала, и никогда не падет до конца времен. Следовательно, РОССИЯ, как пятое и последнее, Вечное Царство, как Третий Рим, вместе с византийским наследием в мистическом и культурном смысле наследует все то, что наследовала сама Византия. Россия является наследником всех четырех языческих царств библейской древности и Израильско-Иудейского Царство Давида и Соломона, вместе с этим, чисто геополитически Россия наследует скифско-монгольскую имперскую миссию объединителя Евразийского континента. Таким образом, на России замыкаются все основные парадигмы имперостроительства в Евразии, как в историческом, так и в сакрально-метафизическом смысле. Русские с принятием имперской, эсхатологической мисси Третьего Рима принимают сотериологическую, жертвенную миссию Нового Израиля. На основании именно этого факта закономерна возникло представление о Святой Руси. Святая Русь — это основа Православной Евразийской Империи, которую терпеливо и страстно строят русские с XV века, когда они наследовали экклезиологической миссии Византийской Империи и геополитической мисси Монгольской Орды. Как цивилизация Россия просуществовала уже тысячу лет и тем самым имеет все основания окончательно именоваться Третьим Римом, Северной Византией, Северным Катехоном.


III. Неовизантизм – идеология православного проекта.
Эсхатологические выводы Северного Катехона.


     Возрождение византистской идеологии в России в начале Третьего тысячелетия неизбежно потребовало определенной коррекции каждой из ее пяти основных положений, существенного преображения ее старого реакционно-ностальгического состояния. В действительности, речь ни в коем случае не идет об изменении сущностных основ византизма и его концептуальной модернизации. «Старый византизм» - это византизм инерционный и консервативно-охранительный, лишенный универсалистских и футурологических претензий. Это византизм славянофилов и почвенников, присутствующий у них не как главная магистральная идея. А между строк. На фоне иных, принципиально вторичных идей. Только Константин Леонтьев поставил византизм во главу угла русской национальной доктрины, но он и сам во многом оставался заложником славянофильской традиции. В конечном счете, этот старый фрагментарный византизм растворился в размытой эклектичной идеологии отступающего «Белого движения» и стал общим местом ностальгической идеологии «старых правых». Старый византизм – это византизм, подвергнутый сильным искажениям новоевропейской монархической традиции, со всеми ее порочными противоречиями и недочетами. Старый византизм ориентируется на исторически сложившиеся, а потому заведомо временные и необязательные формы византийской государственности, как во Втором, так и в Третьем Риме. Поэтому новый византизм или неовизантизм – это не византизм в его новой версии, а все тот же изначальный, подлинный византизм Юстиниана и Филофея, только возрожденный на новом этапе и адекватный новым историческим условиям. Неовизантизм – это подлинный византизм, потому что он ориентируется не на историческое воплощение византистских идеалов, а на сами эти идеалы и пытается реализовать их в настоящем и будущем. Эта реализация требует пересмотра «старо-правых » интерпретаций византизма в ключе «новой правой» идеологии.


1. Катехон существует всегда.

     Идеология византизма может иметь две, совершенно различных трактовки. В одной версии, представленной Георгием Флоренским, византизм понимается как однозначная ориентация на Византию, детальное следование ее культурным образцам. В этом плане, в той степени, в какой со времен своего Крещения Русь была ориентирована на Византию, ее государственной идеологией уже был византизм, хоть и скорректированный автохтонными славянскими и привнесенными туранскими влияниями. Однако с этой точки зрения ни одна страна в мире, и в частности Россия, не может претендовать на роль Новой Византии, роль Третьего Рима. Именно поэтому Георгий Флоровский считал идею Третьего Рима не продолжением Второго Рима, а его «заменой». Мы, естественно, отстаиваем противоположную позицию — смысл Византии состоит не в ней самой, не в ее роскошной культуре, а в той миссии, которую она пронесла через все свое тысячелетие. Эта миссия может быть транслирована, унаследована, что и произошло в Московской Руси. Следовательно, нам нетрудно осудить Флоровского за его позицию, обвинить его в «христианском космополитизме» или «эллинофильстве», но его радикальная позиция не теряет своего морального достоинства, она служит напоминанием нам о том, что смысл самой России так
же не в ней самой, а в той миссии, которую она наследовала от Византии. Поэтому византизм в Киевской и Московской Руси до падения Константинополя в 1453 году действительно был не более, чем прямой ориентацией во всем на культуру и политику Византийской Империи, но вот уже после падения Второго Рима эта ориентация перешла во внутрь самой России, с этого момента возможное противоречие между православно-византийском универсализмом и великорусским партикуляризмом исчезло, оно было снято неумолимой логикой исторического процесса translaio imperium. Этот момент необходимо, подчеркнуть – в русском византизме прямо по-гегелевски снимается возможная оппозиция между абсолютным православным универсализмом и абсолютным великорусским суверенитетом. В русском византизме интересы Православия и интересы России строго тождественны.

     Поскольку Катехон — это Тысячелетние Царствие Божие, то Византия может претендовать на звание прообраза будущего идеального Катехона. Что касается самой России, то пока ее история не закончится, говорить однозначно о том, прообраз она идеального Катехона или уже сама является тем самым Царствием Божием, невозможно. Ясно одно — Россия безусловно является пятым, последним Царством из книг пророка Даниила и носителем миссии Катехона. Поэтому, пока Россия существует, Катехон ни куда не делся, он продолжает действовать в самом факте русской государственности. Катехон существует всегда, потому что после его падения начнется Конец Света. Следовательно, говорить о том, что Катехон окончательно пал с разрушением Константинополя в 1453 году, или с русским Расколом 1666 года, или в результате святотатских реформ Петра I, или в связи со свержением и убийством Николая II, или, наконец, в момент падения СССР, категорически нельзя. Миссия Катехона продолжает действовать даже в этой, либерально-демократической РФ, и будет существовать при любом политическом режиме в России, который сохраняет уважение к Русскому Православию. Следовательно, существование Российского Государства является для византизма абсолютной ценностью, но не надо путать это Государство с любым временно установленным политическим режимом. Поэтому любая политическая сила, которая из благих национально-имперских намерений, захочет совершить в России очередную консервативную революцию (ибо только о консервативной революции может идти речь), должны прежде всего думать о том, как они сохранят государство в его целостности после своего прихода к власти. Историософия русского неовизантизма основана на признании одного-единственного исторического факта: в 1453 году Московская Русь стала наследником миссии Византии. Следовательно, все события и процессы русской истории, которые способствовали византистской ориентации Русского Государства, имеют позитивный смысл. Все, что мешало этой ориентации или вообще ставило ее под вопрос, оценивается однозначно негативно. В русской истории был недолгий промежуток византийского «золотого века» — это эпоха возрождения Московского Царства в 1612 году, когда между Царством и Патриаршеством установилась идеальная Симфония. Но страшное событие Раскола 1666 года поколебало эту симфонию, и именно с этого момента можно отсчитывать историю перманентной Русской Смуты, подавленной новыми опытами имперостроительства, но периодически проявляющейся на исходе этих опытов. Раскол как действительный «кризис русского византизма» (по Георгию Флоровскому) предопределил все три этапа последующей российской вестернизации.

    Первый этап — это кощунственные реформы Петра I, отменившего Патриаршество и перенесшего столицу из Третьего Рима в новый город секулярной западноевропейской культуры. Петр выступил как радикальный цезаропапист и западник, его имя трудно оправдать в византистском контексте. Но, про Петра нельзя сказать, что он оставил после себя разрушенное государство, как это можно было бы сказать про Николая II или Горбачева. Петр показал Европе, что Россия может принять европейскую форму и предъявить миру лучшие образцы европейской цивилизации. Диалектика Петра состоит в том, что он показал Европе, чем должна была бы быть настоящая Европа в качестве Нового Рима, а не Нового Карфагена. И он одновременно показал, насколько неважно для русских быть Европой, а достаточно быть самими собой, потому что проект Петра провалился. Русские, ставшие «жандармом Европы», выполняли миссию Катехона, хотя в европейской логике ее должны были бы выполнять сами европейцы, без помощи наследников Турана. Синодально-Петербуржская Империя Романовых не решила проблемы Раскола, она только усугубила этот раскол, насаждая еретическую и секулярную культуру столичного дворянства, говорящего с русским народом на разных языках. Как пророчески писал Константин Леонтьев в 1884 году «Конец петровской Руси близок... И слава Богу. Ей надо воздвигнуть памятник и еще скорее отойти от него, отряся романо-германский прах с наших азиатских подошв!» Петербургский режим качественно подорвал русскую идентичность, внушил русским людям уверенность, что их история начинается с Петра, а литература с Пушкина. Этому нравственному геноциду нет оправдания, но был один позитивный момент в этой эпохе — византистские тенденции все равно проявлялись в ней, в том, что цари короновались в Москве, в стремлении России освободить Балканы и отвоевать Константинополь, в постоянном геополитическом росте Империи.

     Второй этап — это большевистская революция и установление в России коммунистической идеократии. Если Петр еще играл с Церковью, то большевики выступили ее однозначными врагами, объявив секуляризацию русского общества своей принципиальной задачей. Но ленинский эксперимент провалился так же, как и петровский. В русском коммунизме с самого начала проявилась консервативно-революционная тенденция, явно представленная в сменовеховстве и национал-большевизме. На фоне всех страшных, явно апокалипсических событий, столица была возвращена в Москву-Третий Рим, было восстановлено Патриаршество, вместо полуголландского триколора знамя России вновь стало красным. И самое главное — Россия вновь была объявлена абсолютной антитезой Запада, носительницей планетарной миссии освобождения мира от «оков капитала». Третий Рим на время стал Третьим Интернационалом. Апофеозом этой тенденции была во многом вынужденная политика Иосифа Сталина по сворачиванию марксистских проектов и возрождению национально-имперских начал в эпоху Великой Отечественной войны. Однако со смертью «красного цезаря» эта тенденция продолжилась в спорадическом саботировании противоположной, подлинно ленинской программы. Сталин не оставил себе преемников и история СССР покатилась к 1991 году, когда одна группа вырожденцев сдала Красную Империю, а другая подписала акт о его роспуске.

     Третий этап — это начало либерально-западнических реформ, объявленных на пространстве бывшего РСФСР под названием Российская Федерация. Самое страшное, что оказалось с Россией на этом этапе — это то, что ее власть отказалась от какой-либо национальной идеологии. В этой ситуации народ может делать все что угодно в стремлении спасти страну, но это не будет поддержано властью, потому что спасение России не входит в задачи либерального проекта. Однако, и на этом этапе консервативная ориентация вновь проявилась в стремлении сохранить целостность государства (установление конституционного порядка в Чечне с 1994 года) и контролировать зону естественных национальных интересов (поддержка промосковских сил в странах СНГ с начала 2000-х гг.). С приходом Президента Владимира Путина в обществе возникла робкая надежда на исправление политики государства в патриотическом ключе, свидетельством чего является хотя бы резко отрицательное отношение к путинскому режиму либерального сообщества. Но единственно позитивное, что появилось в современной России, это та свобода политической пропаганды, которую не имели консервативные силы даже в эпоху поздней романовщины. В частности, и, прежде всего — этой свободой обладает русская Православная Церковь для того, чтобы вновь воцерковить Государство. Таким образом, мы видим, что на каждом этапе вестернизации и секуляризации России набирает силу обратный реакционный процесс, сворачивающий радикальные планы «пятой колонны» и медленно возвращающий страну к квази-византийским основаниям. Исходя из этого, «новизна» русского неовизантизма заключается, прежде всего, в оптимистическом восприятии русской истории и признании безграничных возможностей Русской Православной Церкви и Русского Государства. Неовизантизму однозначно чужда любая ностальгия и любые пораженческие настроения, неовизантизм ориентирован в светлое, осененное радостными пасхальными лучами Нетварного Света православно-имперское будущее Северного Катехона и всего человечества.


2. Третий Рим против Третьего Карфагена.

     Прообраз Царствия Божьего, Православная Империя, тысячелетний Катехон, призван сдерживать «тайну беззакония» и уничтожать любые проявления прихода Антихриста. На пути этой борьбы перед Катехоном встает центральный стратегический вопрос — где находится центр апостасии? Кто является главным субъектом, проводящим волю Антихриста, разрушающим православный мир и воздвигающим свое собственное Темное Царство? Сатанинских сил много, имя им — легион. Но где-то все-таки должен находиться их главный центр, их главная сила, столица Земного Ада. Для древнего языческого Рима такой столицей был Карфаген, выступающий центром антиимперских тенденций всего Средиземноморья. Карфаген воплощал в себе все худшее, что было в язычестве — культ агрессивных, ночных, хтонических чудовищ, требующих человеческих жертвоприношений и допускающих разврат и беззаконие, распространенные финикийскими торговцами по всей средиземноморской цивилизации. «Carthago delenda» — Карфаген должен быть разрушен, — провозглашал идеолог римского консерватизма Катон Старший, вдохновивший поход Сципиона Африканского на разрушение этого города в 204 году до Р.Х После воцерковления Римской Империи, античный образ Темного Царства, воплощенный в Карфагене, переместился на иные реальные или воображаемые центры еретической ойкумены. Поэтому идея перманентной войны Вечного Рима и Вечного Карфагена спроецировалась на учение о неснимаемом противостоянии Царствия Божьего и Царства Антихриста. Реальный, исторический Рим был глубоко неоднородным явлением, после победы над Карфагеном Рим вобрал в себя многие его черты, особенно проявившиеся на поздней стадии его деградации, в эпоху гонения на Христианскую Церковь. Это «карфагенское» начало только усилилось в нем благодаря наследию восточных, месопотамских Империй (Вавилонской, Персидской, Греко-Македонской), в котором явно проявлялись как светлые, так и темные стороны. В библейской традиции эти царства вообще воспринимались как зоны языческой узурпации. В Ветхом Завете возможно только одно абсолютно легитимное, установленное Богом Царство — это Израильско-Иудейское Царство Давида и его сына Соломона. В новозаветной перспективе Новый Рим, Катехон является прямым наследником именно этого Царства, и историософские наследники прежних врагов Ветхого Израиля — это враги Нового Израиля. Столицей Израиля является Иерусалим — архетип Божественного Града. Однако восприятие языческих царств древности в Библии было достаточно дифференцированным. Однозначно негативную оценку получают Египет на западе («дом рабства» Исх.20:2) и Вавилон на востоке (место строительства богоборческой башни, «ужас между народами», Иер.51:41), как поработившие Израиль, они воплощают собой царства духовного пленения. На их фоне Персидское царство воспринимается значительно лучше, потому что оно было основано покорителем Вавилона Киром Великим («помазанником» Господа, Ис.45:1), издавшим в 539 году эдикт о возвращении иудеев из вавилонского плена в Палестину и разрешении восстановить им Иерусалимский храм. Приход Александра Македонского также трактуется как начало мессианской эпохи (Зах.9:1-10). Египет и Вавилон — это темные царства духовной оккупации, Персия и Империя Македонского — это светлые царства духовного освобождения.

     Что касается самого Рима, то, с одной стороны, именно на территории Римской Империи при Октавиане Августе родился Иисус Христос, но на ее же территории и ее же солдатами Христос был распят, а Церковь Его была гонима в течение трех веков. Апостол Иоанн в своем Апокалипсисе описывает Рим как блудницу, «и на челе ее написано имя: тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным» (Откр.17:5). Но мы знаем, что подобный образ категорически неприменим к Новому, Христианскому Риму, он ему прямо противоположен. Чтобы окончательно растождествится со старым, языческим Римом, напоминающем больше Египет и Вавилон, необходимо уйти из него, что и сделал Константин Великий в 330 году, когда перенес столицу на Восток, в город Византии. Ветхий, Западный Рим погряз тогда в «мерзость запустения», стал жертвой варварских нашествий. В итоге императору Аркадию потребовалось разделить империю в 395г. на Восточную и Западную, предоставив последней полную свободу дальнейшей деградации. В православной перспективе война Вечного Рима и Вечного Карфагена превращается в войну Нового, Восточного Рима и Ветхого, Западного Рима. Новый Рим Востока – это носитель провиденциальной имперской миссии Кира Персидского и Александра македонского, прямой наследник иерусалимского царства. Ветхий Рим Запада – это носитель тлетворного, рабского духа Египта и Вавилона, Новый Карфаген, который по пророчеству Апокалипсиса «сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу» (Откр. 18:2). Отныне историческое и геополитическое противостояние налицо – Новый Рим против Нового Карфагена. Новый Рим – Константинополь, Новый Карфаген – это Ветхий Рим. В дальнейшем, Ветхий Рим только подтвердил свою темную, еретическую сущность. В 800 году в Риме папа Лев III венчает на царство предводителя франков Карла Великого , и так возрождается ветхая, Западная Римская Империя, но уже как полноценное самостоятельное царство ереси. Именно с этого момента Запад становится Западом, возникает самостоятельная Западная Цивилизация. В 969 году император Оттон I называет эту страну Священной Римской Империей, а 1157 году император Фридрих I Барбаросса дает ей новое имя — Священной Римской империи германских наций. Важно отметить, что идеологи этой империи, например, епископ Оттон Фрейзингенский (XIIв.) в стремлении оправдать ее существование договорились до того, что именно она является наследницей Христианского Рима, что миссия Катехона была передана «от греков к франкам». С 1273 года этой империей управляла династия Габсбургов, и поскольку их резиденция находилась в Вене, этот город стал столицей Новым Западным Римом. Территориальная основа этой империи со всей еретической наглостью называлась Oster-Reich (то есть Восточная Империя, как и Византия), отсюда русское его название, «Австрия». Это и был их Первый, католический Рейх. До определенного момента эта империя была остовом Западной Цивилизации, воплощающим собой главного врага Византии и Московской Руси.

     Однако на определенном этапе Западная Римская Империя, сохраняя все свое негативное историософское значение, утрачивает свой статус главного противника православного мира. Это видно не сразу, русские цари искренне думали, что именно это государство является основным противником России и все геополитические проблемы в Европе часто связывали с экспансией «Западной Римской Империи». Действительно, угрозы со стороны этого образования нельзя недооценивать: эта империя была проводником католического влияния во всей Европе, именно она больше всех претендовала на оккупацию православных территорий Балкан и Малороссии. Когда в 1806 году Наполеон разрушил это государство, русские не особо сожалели и на Венском конгрессе 1815 года император Александр I конечно не хотел подписывать договор о ее восстановлении. В своем постисторическом состоянии она возродилась в качестве Австрийской, а с 1867 года — Австро-венгерской империей, прекратившей свое существование в 1918 году вместе со Вторым, лютеранским Рейхом и самой Российской империей.

     Однако видеть в Империи Габсбургов абсолютного врага России также неадекватно как видеть его в таких странах как Франция (даже при Наполеоне) или Германия (даже при Гитлере), весьма ограниченных в своих реальных геополитических возможностях. Третьему Риму может противостоять только Третий Карфаген — равный ему по уровню теологических и геополитических претензий. Если Вторым Римом была Византия, то Вторым Карфагеном была Западная Римская Империя, от начала и до конца своего существования (кстати, как ни считать, тоже получится «тысячелетнее царство», Tausendjaerige Reich). Но уже с середины XVI века Империя Габсбургов раскалывается на Западную, Испанскую, и Восточную, Австрийскую часть. В 1588 году «непобедимая испанская армада» на Ламанше терпит фатальное поражение от совершенно пиратского по своему происхождению флота английской королевы Елизаветы I. Это эпоха рождения Англии как великой океанической колониальной империи. Англия — это остров, с настойчивостью повторяет великий немецкий философ Карл Шмитт в своей фундаментальной книге «Земля и Море: созерцание всемирной истории» (1942 г.). Это Остров, противопоставивший себя Европейскому Континенту, геополитической основой которого была Империя Габсбургов. Но Англия не довольствовалась победой над Европой, зоной ее интересов был весь мир, и вот тогда ее главным геополитическим врагом стала Россия — геополитическая основа всей Евразии. Англия — это не только Остров, это еще и цивилизация абсолютной ереси, протестантизма, причем в его худшей версии западного кальвинизма, в принявшего форму цезаропапистского англиканства. Англия равно противостояла старому русско-православному миру, старому римско-католическому миру и старому германско-лютеранскому миру. Для Европы подрывная деятельность Англии была очевидна, ведь Англия сама была частью и неверной дочерью Европы. Англия слишком очевидно пыталась поссорить все европейские государства между собой и не допускала никаких возможных геополитических союзов на континенте. Для Росси Англия была слишком далеко как в религиозно-метафизическом, так и в географическом смысле. Русские цари легко заключали союз с Англией в борьбе с любым очередным «агрессором» в Европе, будь то Габсбурги, Пруссия или Наполеон. Конспирологический аспект подлинного противостояния Англии и России попытался отразить Густав Майринк в своей книге «Ангел Западного окна» (1927), повествуя о напряженных отношениях между двумя странами в эпоху Елизаветы I и Ивана IV. Именно Англия была причиной всех внешних геополитических проблем России, начиная с XVII века, именно она подстрикала все европейские страны воевать с Россией и саму Россию ввязывала в войны за свои интересы, именно Англия начала ограничивать любые проявления российского влияния на Западе, Юге и Востоке континента. Будучи однозначно морской, колониальной цивилизацией, породившей одновременно биологический расизм и современный капитализм, Англия заслуживает полное право быть наследником миссии Карфагена, в несравнимо большей степени, чем Западная Римская Империя. Однако можем ли мы однозначно назвать Англию тем самым Третьим Карфагеном? — да, но только до определенного исторического момента, когда эта миссия перейдет к более серьезному субъекту. Для абсолютной завершенности в своем историческом предназначении Англия слишком консервативна, ее религиозная идентичность носит локальный национальный характер, а ее местоположение и размеры регулярно ставят ее в зависимость от Европейского Континента.

     Для окончательного воплощения Третьего Карфагена требуется планетарная идеология и лишенное каких-либо культурных корней пространство, чтобы построить цивилизацию апостасии с чистого листа, tabula rasa. Для этого нужно порвать с самой Европой, но не так как это сделала Русь, наследовшая византийскую и евразийскую миссию, порвавшая с Европой «справа» и уйдя на Восток. Нет, для этого требуется порвать с Европой «слева» и уйти на Запад, в Новый Свет. Безусловно, речь идет о Соединенных Штатах Америки, бывших английских колониях, объединившихся во имя реализации проекта Модерна, проекта тотальной секуляризации. До эпохи Второй Мировой войны США были лишь постоянным союзником Англии, но с 1945 года Вашингтон перехватил эстафету Нового Карфагена. Последствия этого события мы можем наблюдать каждый день — США доводят логику исторической деградации до конца, они не остановятся ни перед чем, вслед за разрушением СССР они уже разрушают символический СНГ, и их конечной целью является полное разрушение Третьего Рима. Конечно, это разрушение они будут проводит руками окружающих Россию цивилизаций — Европы, Ислама, Китая. Но подлинным субъектом этого апокалиптического действия будет Вашингтон. США с самого начла выстраивались как единый проект с глобальными историософскими и геополитическими претензиями, об этом свидетельствует их собственная эсхатология, в которой США являются воплощением всех позитивных, сотериологических сил истории, Новым Римом и Новым Израилем. В этом Третий Карфаген наследует Второму. Так же, как и Западная Римская Империя, США считают себя прямым наследником универсальной имперской миссии Рима, то есть по сути они тоже провозглашают себя «Катехоном» и «Третьим Римом»: неслучайно американская эстетика власти следует римским образцам (Капитолий, Сенат и т.п.). Только их, американский «Катехон» призван защищать не традиционные православные ценности, а секулярную идеологию безграничного либерал-капитализма. Поэтому все либерально-западнические режимы и все во всем мире видят в США гаранта своего существования, поэтому они прощают американцам все грехи, включая массовое разложение и уничтожение мирного населения по всему миру.

     Следовательно, с точки зрения неовизантизма, финальный этап метаисторического противостояния Церкви и антихриста воплощен в эсхатологической войны Третьего Рима против Третьего Карфагена. Третьим Карфагеном можно называть англо-американскую или, как это точно обозначено в геополитике, атлантистскую цивилизацию. С 1588 года ее центром был Лондон, с 1945 года — Вашингтон. Фатальное историческое противостояние проходит между двумя полюсами — Россией и Америкой. Это война Третьего Рима против Третьего Карфагена.


3. Симфония возможна всегда.


     Симфония Властей, императив отношений Церкви и Государства, должен сохраняться при любой форме внутреннего государственного правления. Государство — это суверенная система общественной организации. Сущностью Государства остается его абсолютный суверенитет, и именно это требуется от него Церковью прежде всего, а не форма его организации. С точки зрения Церкви задача Государства в первую очередь — это обеспечить максимальные условия для сохранения, утверждения и распространения Православной Традиции. Каким образом Государство будет обеспечивать эти условия — это вторичный вопрос и Церкви напрямую не касается. Поэтому не существует никаких форм государственного правления, которые бы были признаны Церковью «богоданными » и никаких других форм правления, которые бы отрицались Церковью как порочные. Любая форма правления, кроме прямой теократии, которая возможна только и только в самой Церкви, — дело рук человеческих. Поэтому распространенная в консервативной среде точка зрения о том, что единственно «богоданной » формой правления является монархия, не имеет никакого оправдания в христианской перспективе. Когда мы начинаем разговор о монархии, мы, прежде всего, должны уточнить содержание этого понятия, потому что оно включает в себя несколько самых разных аспектов. Монархия — это, прежде всего, единовластие. Подлинным единовластием в мире обладает только Бог-Троица, и больше никто, в противном случае мы выходим за рамки христианской логики. Единственным установленным Богом сакральным институтом в мире является Святая Церковь, и главой ее является Иисус Христос, Второе Лицо Троицы. Историческая Церковь управляется собранием архиереев — Собором, на котором может избираться Патриарх. Поэтому, когда римская курия признала единственным главой Церкви своего папу, она нарушила традицию церковного управления. Первый Вселенский Собор в 325 году был созван и учрежден светским лицом — римским императором Константином Великим, и в этом Соборе равно участвовали все пять средиземноморских патриархатов того времени. Это событие было хорошим уроком исторической Церкви, оно показало, что в критической ситуации церковной раздробленности иногда требуется прямая государственная помощь. Причем, Константин выступал на этом Соборе не только как его ведущий, но и как богослов и философ, предложив канонический термин «единосущий» в отношении природы Отца и Сына. Все остальные Вселенские Соборы также проходили под руководством императоров, потому что никто из византийских патриархов не мог созвать Вселенский Собор под собственное управление. Следовательно, Церковь понимает и принимает ситуативную необходимость единоличной светской власти, тем более в экстремальных политических условиях. Единоличная власть всегда эффективней любого коллективного управления, и кроме этого, ее этический статус несравнимо высок, ведь автократор («монарх») — это личность, несущая прямую историческую ответственность за всю свою деятельность. Тем более автократические («авторитарные») методы более адекватны в экстремальных политических ситуациях и в больших геополитических масштабах. Поэтому реальные полномочия главы Российского Государства обречены быть очень широкими, поэтому личность главы государства в России имеет такое фатальное значение. Таким образом, при всей возможности и необходимости демократических начал в государственном управлении России авторитарные, диктаторские тенденции неизбежны и они абсолютно оправданны.

     Итак, монархия как единовластие, то есть автократия с очень большими полномочиями — вполне допустима Церковью, и это доказывает ее собственная история, ведь именно благодаря авторитаризму одного человека — императора Константина Великого Церковь стала фактически господствовать в Империи и был созван Первый Вселенский Собор. Но — это говорит не о сакральном значении императорской власти, а о сакральном значении человеческой личности, обладающей свободой воли и способной содействовать Божественной Воли в синергийном делании. Отсюда возникает кардинальный вопрос традиционного монархизма — способен ли каждый очередной монарх быть проводником Божественной Воли? Конечно, нет, каждый монарх — это свободная личность, и он подвержен не меньшим искушениям, чем любая другая, если не большим. Поэтому главный вопрос монархии — это вопрос о методе ее перманентной репродукции, вопрос об основаниях престолонаследия. В отношении этого вопроса возможно только две основных точки зрения — первая, христианская позиция, утверждает, что монархия должна быть выборной, вторая, языческая по своему происхождению, отстаивает принцип династического наследия. Принцип династической монархии исходит из одной-единственной идеи об «избранности» и «сакральности» определенного исторического рода, который просто по факту своего существования имеет полномочия управлять государством. Идея «сакральной крови» вполне возможна в язычестве, где человеческий род вписан в единую пантеистическую картину мира, и отдельные его представители вполне могут быть от рождения более или менее сакральными, и обладать большими или меньшими правами господства. Естественно, что в языческом контексте любой цезаризм или цезаропапизм вполне обоснованы. В иудейском авраамическом контексте изначально никто не обладает большим или меньшим антропологическим качеством, но факт завета Бога Иеговы с Авраамом и впоследствии с Моисеем делает отдельный исторический этнос, Израиль, избранным для послушания Божественной Воле, и тем самым наделяет его особой исторической ответственностью. Но это не означает, что природный статус этого этноса выше, чем статус язычников. Однако в иудаизме как этнической религии, присутствует начало языческого биологизма. Но если Израиль — это этнос, то Новый Израиль, Христианская Церковь — это надэтническое образование. В Христианстве возможно говорить об избранности людей за их заслуги, но нельзя говорить об избранности по своему происхождению. В нарушении этого принципа состоит неправда католического лжедогмата о «непорочном зачатии » Девы Марии. Тем более невозможно говорить об избранности каких-либо человеческих родов, позволяющим им господствовать над другими людьми. Исходя из этого принципа, в Византии каждый новый император избирался высшей элитой Империи, а иногда и при участий низовых слоев ромейского общества. Другой вопрос, что каждый новый монарх хотел сохранить власть за своими наследниками, и поэтому в итоге складывались известные династии. Но процедура избрания на звание императора сохранялась всегда. Нечто подобное, хотя и в совсем недостаточной степени сохранялось и в православной Руси до эпохи Романовых, с которыми принцип династической монархии окончательно утвердился в России. В этом отношении, коль скоро Романовы провозгласили себя «сакральным родом», не удивительно, что окончательное уничтожение монархии в России большевики связывали с полным уничтожением этого рода (как тамплиеры хотели полностью уничтожить род французских королей). На самом деле, поскольку никакого оправдания династической, то есть биологической, кровно-родовой, монархии в рамках Православия не существует, идеологам династического монархизма ничего не остается, как искать это оправдания в иных, неправославных традициях, откровенных ересях и откровенном язычестве.

     Следовательно, монархия как форма правления в России возможна, но только не династическая монархия, утверждающая право власти по факту рождения. Равным образом возможны и иные формы, аристократического или демократического типа, а также сочетание всех этих форм (так называемая «Полибиева схема»). Православие категорически отрицает любые проявления тирании и рабства, и отстаивает априорную онтологическую свободу любого человека. В Православной Традиции каждый человек создан по образу и подобию Бога, а после Воплощения Бога в человеке значение человеческой природы стало несравнимо высоким, поэтому онтологические права каждого человека изначально равны онтологическим правам любого другого человека. Каждый человек может стать главою Православной Империи, если приложит к этому соответствующие усилия. Социальный статус человека определяется не его рождением, а его реальными социальными заслугами. Поэтому в рамках православной цивилизации демократия возможна, но она это должна быть православно-имперская демократия, в которой идеологическое содержание важнее формы правления. Но только не либеральная демократия, отрицающая права Церкви на идеологическую монополию. Главное — это соблюдение прав Церкви и, в конечном счете, ее монополия в сфере культуры и образования. Если Государство в России действительно станет православным, то никакая монархия не выродится в тиранию, никакая аристократия не превратится в олигархию и никакая демократия не деградирует в охлократию. Подлинно православный монарх в Третьем Риме не может позволить существовать Государству без Патриарха, как подлинно православный демократ не может не способствовать воцерковлению общества. Идеологическая доминация Православной Церкви — это залог нормального функционирования любого государственного строя. В связи с этим неовизантизм категорически отметает какие-либо утверждения об априорной сакральности какой-либо формы государственного управления и принимает любые типы государственного устройства, лишь бы они способствовали реализации Православного Проекта. Поэтому Симфония Властей возможна в рамках любой государственной системы и любого государственного режима, но при условии соблюдении прав и потребностей Церкви. Этот принцип называется Православная Идеократия


4. Новый Православный Порядок.

     Полноценная историческая реализация Православного Проекта, совершенное исполнение миссии Катехона возможно только при условии создания планетарной Православной Империи. Третий Рим неполон без Третьей Римской Империи — это аксиома невизантизма. Географические условия Третьего Рима качественно отличаются от ситуации первых двух. Третий Рим — это столица единого, географически непрерывного, беспрецедентно огромного пространства Северной Евразии, включающего в себя десять часовых поясов и выходящего к морю по всем четырем сторонам света. Однако нынешние геополитические границы этого пространства категорически не устраивают византистским целям. Нынешние границы не только не способствуют вселенской миссии Русской Православной Церкви, но и разделяют ее собственную каноническую территорию между несколькими новообразовавшимися странами.

     Следовательно, наипервейшая и абсолютно необходимая задача византистской геостратегии — это воссоединение разрозненных русских территорий, восстановление геополитической целостности России. Поэтому основная задача ближайшего времени для византистской геополитики — это реинтеграция в состав России всех православно-российских территорий: Украины, Белоруссии и Казахстана. И в строгом смысле слова это еще не будет создание Российской Империи, это будет только восстановление самой России в ее исторических границах. Решение этой задачи — императив византизма, а вот уже дальнейшая экспансия Третьего Рима является программным положением неовизантизма. Собственно, настойчивый геополитический экспансионизм отличает неовизантизм от старого византизма. После реализации первого этапа — реинтеграции Украины, Белоруссии и Казахстана, неовизантистская стратегия устанавливает два предела русско-евразийской экспансии, соответствующим двум остальным этапам.

     Второй этап — это объединение всех православных (шире — восточно-христианских) территорий Евразии, возможное только при, правильной организации геополитического пространства Православной Евразии. Это пространство разделено на три крупных региона, служащих на сегодняшний день зоной искусственного «санитарного кордона » между зоной влияния Россией и внешними силами атлантистской оккупации. Во-первых, это Балканы, раздираемые между католическим влиянием с Запада (через Хорватию) и исламским влиянием с Юга (через Албанию). Зону «осевого динамизма » на Балканах занимает Сербия и именно она всегда будет проводит в этом регионе политику православно-имперской интеграции. Россия должна всецело содействовать Сербии в этой интеграции, благодаря чему Москва сможет посредством Белграда контролировать все балканское пространство. В итоге к российско-сербскому союзу должны подключиться все православные страны Балканского полуострова. Во-вторых, это сложный и раздробленный регион Восточного Средиземноморья, где Православие имеет крепкие исторические корни и значительное политическое влияние. Эпицентром Православной Традиции в этом пространстве остается Греция, проводящая активную самостоятельную политику на всем пространстве восточного побережья Средиземного моря. Как ни странно для несведущего взгляда, но главным противником Элладской Церкви в этом деле является Константинопольский Патриархат, давно утративший свое старое византийское значение и служащий только интересам атлантизма в православном мире. Безусловной конечной целью Афин может быть только возвращение всей восточно-средиземноморской ойкумены в православно-византийскую традицию, а это в первую очередь означает освобождение Константинополя от турецко-мусульманской оккупации и изгнание ислама со всего пространства Малой Азии и Леванта. Россия конечно должна сотрудничать с Афинами, подготавливая этот регион к интеграции в свое будущее имперское пространство. В-третьих, это Кавказ, где доминирует две страны восточно-христианской культуры — Грузия и Армения. На первый взгляд, исходя из чисто географических параметров, предпочтение в вопросе о том, на кого должна ставить Россия в этом регионе, должно быть отдано Грузии, тем более, что Армянская Церковь исповедует дохалкидонскую ересь монофизитства. Однако исторические реалии говорят совершенно об обратном: если Грузия, в свое время спасенная Российской Империей от полного исчезновения, всегда вела' с Россией двойную игру, то Армения доказала Москве свою, преданность и объясняется это чисто геополитическими причинами. Армения зажата между тремя исламскими государствами, изначально претендующими на ее территорию, а сами армяне разделены по всему региону, так что Ереван естественно ориентирован на деисламизацию Кавказа и всего Закавказья. Восточно-христианская идентичность настолько сильна в армянах, что при грамотном православном миссионерстве они бы давно забыли о том, что они монофизиты. России однозначно нужно ставить на Армению в своей политике на Кавказе. Таким образом, выстраивается общая ось православно-евразийской (византистской) интеграции: Москва — Белград — Афины — Ереван. После последовательной и скоординированной работы этой оси Москва может объявлять об объединении всей Православной Евразии, провозгласить создание Православной Евразийской Империи.

     Третий этап — это включение в Православную Евразийскую Империю всех граничащих с нею стран, которые мешают геополитической завершенности Империи. Этот этап можно назвать «стратегией геополитической коррекции». Здесь речь идет как о непосредственных соседях России, которые могут стать плацдармом для антиправославных и антироссийских сил, так и о тех территориях, которые могут быть необходимы России для окончательного и безотзывного установления геополитического контроля в Евразии, а значит и во всем мире. Яркий пример — три прибалтийских страны, которые сами по себе не составляют угрозу России, но могут быть использованы Западом и мешают полноценному выходу к Балтике. Для проведения этой стратегии России, прежде всего, необходимо установить основные геополитические центры «осевого динамизма» на континенте, с которыми можно будет договориться о разделе сфер влияния и провести общую границу. С евразийской геополитической точки зрения такими зонами являются — на Западе Срединная Европа, то есть Германия, на Юге Иран и на Востоке Япония. Эта расстановка сил в точности отвечает атлантистскому представлению о самых опасных после самой России зонах силового влияния в Евразии. Россия должна нарисовать и реализовать свою собственную карту мира, предложить свой, Православно-Евразийский Новый Мировой Порядок. В этом процессе Россия должна руководствоваться не преходящими обстоятельствами, а изначальной идеей о собственном мессианском предназначении, об эсхатологической миссии Третьего Рима.


5. Москвоцентризм.

     Сакральная византистская историософия translatio imperium превращается в особую сакральную географию, где основным мистическим центром христианской ойкумены, своеобразым axis mundi православной картографии является Москва — Третий Рим. Именно Москва благодаря последовательной самостоятельной политики ее великих князей собрала всю Россию после падения Золотой Орды и именно Москва обрела статус Нового Рима после падения Византии. Именно в Москве началась история Русского Царства и Русского Патриаршества, и именно в Москве произошло возрождение и новое объединение Руси после польской оккупации 1612 года. Для западника и богохульника Петра I Москва была слишком русской, слишком православной, она воплощала в себе все то, что Петр отрицал в России, они воплощала в себе саму Россию. Петр I, отрекшись от Москвы и построив новую столицу на западе, совершил непростительное страшное предательство по отношению к Церкви и Царству, предательство Православной Традиции и Русской Истории. Однако все двести лет синодально-петербуржского периода Москва нисколько не утратила своего культурно-цивилизационного значения, она осталась резиденцией Митрополита, и русские императоры ездили венчаться на царство именно в Москву. В Отечественной войне с идеологией французского «просвещения», воплощенной в безбожно-варварских ордах Наполеона Бонапарта, Москва была отдана в жертву Кутузовым, но зато был спасен Петербург, а с ним и вся Россия. И светлые мечты русских славянофилов XIX века о возвращении столицы в Москву сбылись, но уже совершенно неожиданным образом. Когда Ленин в 1918 году переводил столицу Советской России из Петрограда в Москву, он совершал неосознанную большевиками акцию спасения России, положил залог ее будущему возрождению. Красная Москва — это символ сменовеховства, наглядное оправдание интуициям национал-большевизма. Показательно, что в период Великой Отечественной войны с новыми, теперь уже языческо-нацистскими ордами, Сталин, в отличие о Кутузова, не оставил Москву, а сохранил ее центром новой Великой Победы. Во второй половине XX века Москва была центром планетарного антиатлантистского сопротивления, и только после преступного предательства 1991 года ее геополитическое могущество кардинально пошатнулось.

     Сегодня Москва вновь начинает собирать Континент и Православная Церковь имеет все возможности участвовать в этом великом делании. Сегодня у нас есть то, чего не было у наших предков с 1703 по 1918 год — наша столица в Москве и в этой столице есть Московская Патриархия. Разве этого не достаточно для абсолютного оптимизма в отношении нашего будущего, нашей грядущей, последней, Великой Победы над Антихристом? Московоцентризм — это геополитический императив византизма, это абсолютное условие реализации единственно русской национальной идеологии — Москва — Третий Рим. Конечно, миссия Третьего Рима распространяется на всю Россию, от Балтики до Тихого океана, но главная ответственность за проведение этой миссии лежит на Москве. Трансцендентная война с Антихристом — не отвлеченная проблема в мире ангелов, это реальное, конкретное, ежечасное действие каждого из нас. И границы, и поля сражений, и центры этой Войны предельно конкретны. Те, кто отрекаются от Москвы, отрекаются от России и Вселенского Православия.
Москва — Третий Рим и четвертому Риму не быть!

(Статья опубликована в альманахе "Северный Катехон" №1, с.7-49)






А.Малер

Круг замкнулся


А.Лидов
Византийский
миф и
европейская
идентичность


игумен
Серапион
(Митько)

Предыстория
Катехона

Секция XX Рождественских образовательных чтений "Соотношение науки и веры" 25.01.2012

Встреча с богословом Александром Дворкиным
26.12.2011

Встреча с публицистом Сергеем Худиевым
25.11.2011



Презентация книги
Аркадия Малера 
"Константин Великий"
3.06.2011



Семинар СИНФО
"Почему религии нет места в современных СМИ?"
12.04.2011




Первый пленум
Межсоборного присутствия.
28.01.2011
.



Встреча
с Нелли Мотрошиловой,
зав. Историко-философского отдела ИФ РАН
8.04.2010



Научный семинар экспертной группы «Соотношение
науки и веры» Комиссии Межсоборного присутствия
по вопросам богословия.
ИФ РАН
25.03.2010



Первое заседание Комиссии Межсоборного присутствия по вопросам богословия. ОВЦС. 24.02.2010



Первое пленарное заседание Синодальной Библейско-богословской комиссии в новом составе. ОВЦС.
8.12.2009



Встреча
с Алексеем Козыревым, историком русской философии, зам.декана философского факульета МГУ
19.06.2009



Встреча
с Модестом Колеровым, историком русской философии, редактором информагенства Regnum
30.05.2008



Встреча
с Петром Резвых, историком немецкой классической философии, доцентом Кафедры истории философии РУДН
28.03.2008




Встреча с Азой
Алибековной
Тахо-Годи.
Ноябрь 2007



Встреча
с Алексеем Лидовым,
византологом,
главой Центра восточно-христианской культуры.
29.06.2007



Встреча Клуба "Катехон"
с иерархами РПЦЗ, посвященная воссоединению Русской Церкви.
18.05.2007