Можно объединить нацию на одной территории, в одном государстве, под одной властью, но это еще не значит объединить нацию на ментальном уровне. Можно мобилизовать нацию на какое-то грандиозное действие, нападение или сопротивление, но это еще не значит привить нации чувство единства.

Сколько бы формирование нации не зависело от внешних культурных импульсов, в основе своей любая реальная нация – явление органическое, и любые надорганические силы (религия, государство, искусство и т.д.) не определяют нацию как таковую, а лишь накладывают на ее историческую жизнь определенный отпечаток. Поэтому реальное единство нации обеспечивается не искусственными проектами объединения, а уже существующей, бессознательной исторической идентичностью, основу которой может составлять только само бессознательное, включенное в человека еще до его осознания себя в качестве носителя этой идентичности. То есть мы сначала становимся русскими, а потом уже осознаем себя в качестве таковых. Как только же мы начинаем осознавать эту идентичность, мы уже не столько чувствуем единство с себе подобными, сколько свое отличие от иных, хотя и подобных себе людей – потому что сознание, в отличие от бессознательного, разделяет людей, а не объединяет.

Поэтому у нации нет и не может быть никакого сознания, ибо сознание присуще только отдельной личности, а нация – это безличное и коллективное явление, и ему присуще только бессознательное. Следовательно, приходится признать, что любая сознательная установка, любая религия и любая идеология, не столько объединяет, сколько разделяет людей, так как вносит в их жизнь надорганические ценности, заставляет служить им, жертвуя собою и хорошими отношениями с другими людьми. Именно по этой причине “идеология национализма”, в нашем случае “идеология русского национализма” – понятие противоречивое.

Любая идеология русского национализма должна начинаться с определения понятия “русский”, иначе это не идеология, а политтехнология, а это определение – уже акт ответственного сознания, а не безответственного бессознательного, и поэтому оно грозит расколом реально существующего русского общества. Из этого не следует, что определение “русского” невозможно – вовсе нет, оно возможно и необходимо, но нужно отдавать себе отчет в двух препятствиях.

Во-первых, в том, что любое определение “русского” заведомо исключает из этой категории огромное количество людей, которые этому определению не отвечают, но продолжают считать себя русскими, причем их национализм может быть в какой-то ситуации куда большим, чем у “правильных” русских. Опять же, из этого не следует, что сама задача определить русских невозможна, просто не надо тогда ее путать с задачей объединения русских, это две разных задачи, и они противоречат друг другу. Таким образом, любой национализм ставит своей задачей объединить нацию, но в реальности он ее разделят. На этот упрек думающий националист может ответить, что объединению должна подвергнуться только та часть условной нации, которая отвечает принятому определению этой нации, а другую часть можно отбросить, но тогда это будет не объединение уже по-своему объединенной, бессознательной общности, а объединение сознательных людей на основе общего осознания общей идеологии – такое объединение никак нельзя назвать “нацией”, оно скорее подходит “партии” или “клубу”.

Во-вторых, представление о национализме как идеологии, наиболее удовлетворяющей интересам нации, предполагает, что каждый представитель этой нации, в данном случае русской, должен быть потенциальным сторонником этого национализма, в данном случае русского. В реальности же сознательные националисты от любой нации составляют в ней не большее меньшинство, чем сторонники любой иной идеологии и именно потому, что национализм – это идеология, он также отвлечен или, говоря языком метафизики, трансцендирован от реальной жизни нации, как и любая иная идеология.

Именно поэтому современный русский национализм, даже в своих наиболее адекватных версиях, остается не менее “элитарной” идеологией, чем либерализм или марксизм. Далеко не каждый русский готов быть русским националистом и голосовать за националистическую партию, в то время как за ту же самую партию могут с удовольствием и сознанием дела голосовать много нерусских людей и даже активно поддерживать ее.

Что из всего этого следует? Только то, что задача объединения реально существующей русской нации и задача привить ему национальную идеологию совсем не тождественны, а могут прямо исключать друг друга. Русская нация ужесуществует – это эмпирический факт, ее существование не исчерпывается никакими идеями и принципами, это существование коллективного бессознательного, и оно определяется самой логикой бессознательного, где все противоречия и алогизмы снимаются в общем желании просто продолжать свое существование, лучше или хуже, в больших или меньших масштабах, без всякой цели и смысла, ибо любая внешняя цель и любой внешний смысл – разделяет и травмирует нацию, определяет ее как средство, в то время как она уже есть цель для самой себя. Именно такое понимание нации и порождает совершенный, замкнутый на самом себе национализм, то есть идеологию, отправной и единственной ценностью которой является Нация. Как только же мы говорим, что Нация – это не абсолютная ценность, а подчиненная, то и наш национализм требует каких-либо смысловых прилагательных, обозначающих ту самую, абсолютную ценность.

Все рассуждения о том, что русские – это не нация, на которых с радостью сходятся как наши западники, так и азиопцы, преследуют только одну цель – отказать русским в праве быть нацией, то есть в праве на национальные интересы, как на Западе, так и на Востоке. Если какие-нибудь (в данном случае именно так – какие-нибудь) “эстонцы” – это нация, то почему тогда русские – это не нация?

Поэтические фразы о том, что “русские есть нечто больше, чем нация”, вполне могут быть оправданны, но практические выводы из этой поэзии, как правило, опять же сводятся к тому, что если русские не совсем нация, то и национальные интересы у нее тоже не совсем реальны. Мы специально останавливаемся на этом месте, чтобы подчеркнуть – занимая православно-имперскую позицию, в своей полемике с нашими этнонационалистами, мы совершенно не собираемся кооперироваться с иными “имперцами” и “евразийцами”, для которых русская нация – это европейская выдумка.

В опровержение распространенному среди невоцерковленной публики мнению, православное христианство – это не случайный набор смутных религиозных интуиций, а совершенно конкретная система совершенно конкретных ценностей, изложенная не в экстатических видениях русских поэтов “серебряного века”, а в конкретных книгах Священного Писания (Ветхого и Нового Заветов) и Священного Предания (писания Отцов Церкви).

Любой сознательный христианин знает, что изначально все нации возникли не сами по себе, а в качестве наказания человечеству за его попытку построить свою жизнь без Бога, когда люди строили знаменитую Вавилонскую башню. Изначально “На всей земле был один язык и одно наречие” (Быт.11:1), но когда люди решили построить “себе город и башню, высотою до небес” (11:4), то за это “смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле” (11:9).

Нации – это части некогда единого, до-вавилонского человечества, а главным признаком нации является ее язык. Поэтому, когда Апостолы крестили все доступные им народы, они различали их по языку, отсюда характерное название сложившихся у этих народов религий – “язычество”. Сами же Апостолы во время Пятидесятницы “исполнились все Духи Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать” (Деян. 2:4), то есть фактически были лишены этого наказания национальным разделением.

Нация – это, прежде всего, лингвистическая общность, а следовательно, русская нация – это общность людей, думающих на русском языке. Автор этих строк абсолютно убежден, что если человек думает на русском языке, то у него есть достаточное основание считать себя русским, если же он не думает на русском языке, то у него нет этого основания. Поэтому так важно различать язык и наречие, язык и диалект – если есть язык, то есть нация, если есть только наречие, то в строгом смысле слова никакой нации еще нет, а есть лишь ответвление первой нации.

Можно ли сказать после всего этого, что “русскость” – это некое наказание Господа, равно как “английскость” или “франзцузскость”? Если под “русскостью” иметь в виду сам факт отделенности от всего мира, то тогда это наказание лежит на всех людях –  и тут, что “русскость”, что “английскость”, мера наказания одна и та же. Однако, если говорить о “русскости” не как об очередном проявлении “язычества”, а как о реальном историческом явлении, то назвать это наказанием весьма трудно.

История русских как исторической общности фактически начинается с принятия Христианства, и вне христианской истории мы о русских ничего не знаем. До нашего дня не дошло ни одного письменного памятника дохристианской Руси, если не иметь в виду, конечно, написанные сегодняшними шарлатанами фэнтези, и не могло дойти, потому что сама письменность у древних славян появилась, как известно, от христианских миссионеров, святых равноапостольных Кирилла и Мефодия ( IX в.). В этом смысле наш русский язык в значительной степени возник не в результате вавилонского наказания, а в результате обратного процесса покаяния и преодоления этого наказания. Не говоря уже о том, что, данная Церковью, древнеславянская письменность, фактически объединила разрозненные восточнославянские племена в единое целое. Такую же, объединительную роль сыграла Церковь, поскольку новая религия Великого святого равноапостольного князя Владимира не просто стала религией национального единства, а вообще предложила всем этим племенам от Черного до Балтийского моря стать единой нацией.

Русский язык определяет факт существования самих русских как нации, но его возникновение неразрывно связано с религией, то есть с Православным Христианством. До начала ХХ века русский был не просто тем, кто думал по-русски, но и кто верил “по-русски”, то есть был православным.

Однако, мы должны признать, что “русский” – это лишь констатация факта, это человек, думающий на русском языке, и не более. В противном случае, если русский – это знак качества, то невозможно понятие “плохой русский” или “русский предатель”, что абсурдно. Русские люди, не принимающие Христианство в X- XI веках, работающие на степных или западных оккупантов в XII- XIVвеках, не жалеющие объединяться в единое государство в XV- XVI веках, допустившие антицерковные реформы в XVIII веке и антиправославную революцию в XX веке – это тоже русские люди, только плохие русские люди. Как и любой другой человек, русский имеет возможность быть плохим, но хотелось бы только помнить, что быть плохим нехорошо. Иначе мы уже говорим не о нации, а о чем-то совсем постороннем.

Интеллектуальное оформление самодостаточного национализма сводится, в конечном счете, к требованию “права нации на самоопределение”, восходящее к секулярной концепции государства-нации XVIIIвека и окончательно вошедшее в оборот международного права в декларации 1916 года американского президента Томаса Вудро Вильсона, идеолога Лиги наций.

Сама идея “права нации на самоопределение” может носить два совершенно разных смысла – это может быть чисто либеральная идея “права нации” как коллективного аналога “прав человека”, а может быть чисто националистическая идея “права нации” как права “коллективного организма” определить свое “жизненное пространство”. Это тот самый случай, когда либерализм и национализм сходятся в общем отрицании каких-либо средневековых религиозных универсалий (Церкви или Империи), не допускающих никаких национальных суверенитетов.

Удивительно, что большинство сегодняшних идеологов какого-либо национализма, в том числе русского, до сих пор фактически прибегают именно к этому “праву нации” на самоопределение, апеллируя либо к либеральной и формально-правовой традиции, либо к откровенному ницшеанству в духе немецких “консервативных революционеров” и французских “новых правых”. Это бесконечное хождение по кругу одного и того же требования “дайте нам власть, потому что мы хотим править” сегодня уже утратило всякую силу и может быть убедительно только для тех, кто не понимает всей абсурдности этой логики, то есть для варваров.

Варварство отличается от культуры, прежде всего, полным нежеланием хоть как-то в себе заинтересовать, хоть как-то понравиться и объяснить свое право на существование. Совершенно очевидно, что ни о каком “праве любой нации на самоопределение” речи идти не может – никогда и нигде. Доведение этого принципа до логического предела предполагало бы полный распад мира на бесконечно делящиеся “суверенитеты”, ибо количество общностей, считающих себя отдельными нациями, не перечислит ни один этнограф. При этом, только самый поверхностный взгляд может считать, что существующие на сравнительно больших пространствах и в сравнительно большие сроки современные государства держатся только за счет своей военной силы и аппарата массовых репрессий.

Право нации на самоопределение – это, в конечном счете, право на господствонад конкретной территорией, а возможно также, и на расширение этого господства на другие территории. Однако, понятое именно как “право”, а не произвол, это господство не может быть оправдано только одним желанием господствовать – оно требует обоснования, адекватного для тех, кто может предоставить это право и над кем будет это право реализовываться.

Безусловно, в своем чистом виде задача такого обоснования выглядит не менее утопичной, чем право всех народов на самоопределение, хочется спросить – где вы такое видели? Но речь не идет об исключительно дипломатических случаях, речь идет о самой необходимости такого обоснования, о необходимости избежать самодурства, то есть того самого варварства. Обоснование господства возможно только в рамках определенных универсалий, позволяющих реализовать это господство не просто как право, а как необходимость, как сознательно принятую, историческую миссию.

Например, США и СССР считали себя в равной степени историческим воплощением проекта Модерна, ответственным за его дальнейшую мировую судьбу, но только с той разницей, что США выражал либеральную версию Модерна, а СССР коммунистическую. Именно этим США и СССР оправдывали свое господство в глазах всего человечества. И сегодня, когда Вашингтон откровенно нарушает известные международные договоренности и совершает интервенцию на территории неугодных ему стран, в глазах либерально ориентированной “мировой общественности” он остается выразителем исторического духа Модерна, который может ошибаться, но в конечном счете всегда прав и ему можно все простить.

Оправдание своего господства через принятую универсалию – это единственный реальный путь к этому господству: никакая апелляция к “праву народа”, к “духу народа”, к “жизненному порыву” и “воли к власти” здесь не поможет. Ваше господство должно быть хоть как-то интересно тем, над кем вы собираетесь господствовать. И надо признать, далеко не все народы имеют возможность предложить эту универсалию, поэтому же не все народы вообще стремятся к экспансии – многие хотят просто жить своей независимой жизнью, и не понимают, почему вынуждены жить на территории государств, созданных другим народом.

У русских нет такой проблемы – нам не нужен ни Вильсон, ни Ницше, чтобы обосновать свое господство от Балтики до Тихого океана, у нас есть нечто гораздо более фундаментальное – универсалия Православного Христианства, не только позволяющая нам проводить свою историческую экспансию, но и требующая от нас этой экспансии, но только под знаменем Церкви, и никаким другим.

В рамках православной универсалии Россия наделена планетарной миссией Третьего Рима, государства-Катехона, которой она фактически наделена уже с момента падения Византии в 1453 году, и только эта миссия может оправдать наши претензии по всему миру, начиная с воссоединения собственных национальных территорий – Украины, Белоруссии, Молдавии и Казахстана.

Зачем же нам после такого наследства обращаться к Гегелю, Ницше, Шпенглеру или Юнгеру с их несчастной, вечно расколотой Германией, не говоря уже об откровенных расистах и нацистах с их провинциальной ущербностью, как будто мы живем «с чистого листа» и за нами нет тысячелетней имперской истории? Не каждая нация имеет право на историческое самоопределение, но каждая нация имеет право на историческое самоосмысление – и на этом пути одним даже искать нечего, а другим открываются бесконечные сокровища.

Мессианское задание Третьего Рима требует жертв и постоянного исторического напряжения, но у нас нет иного задания и не нужно. Все попытки найти какую-либо имперскую идею в России неизбежно упираются именно в эту каноническую формулу XVIвека, и лучше бы на ней остановиться вместо того, чтобы подменять ее вторичными и временными суррогатами типа “третьего рейха” или “третьего интернационала”. Да, идея Третьего Рима имеет парадигмальное значение для всего имперского национализма в России, но это не значит, что эта парадигма объединяет всех, кто называет себя русскими националистами. Это очень конкретная идея, основанная на очень конкретном религиозном мировоззрении. Но, простите, какая идея объединяет всех русских националистов? Такая идея в принципе невозможна, идеи разъединяют людей, а не объединяют.

И как любая иная универсальная идея, эта идея порождает свою историософию, то есть требует ясной оценки всех событий русской истории. Как и любая универсальная идея, эта идея оценивает жизнь нации, а не оправдывает каждый шаг ее исторического пути, лишь бы эта нация вообще существовала. В этом плане мы расходимся с идеей современного консервативного идеолога Александра Елисеева о необходимости “диалектического национализма”.

“Диалектический национализм” – это тот самый самодостаточный национализм, порождающий различные творческие синтезы ради выживания и господства своей нации. Возникает вопрос – а как далеко может зайти этот “творческий синтез”? “Русская идея”, лишенная ортодоксальной христианской основы, позволяет синтезировать все, что угодно и оправдать любое извращение, и именно это происходит, когда ускользает первоначальная точка отчета и на место Бога-Творца приходит какая-нибудь Его тварь.

Нужно максимально точно определить для себя – в чем конечный смысл нашего национализма, коль скоро мы готовы использовать это, всегда отпугивающее большинство людей слово, то есть определить, в чем смысл нашей нации в истории человечества?

Смысл Русской Нации состоит в том, чтобы остановить мировое варварство Востока, Юга и Запада, и стать оплотом  цивилизации, основанной на подлинно христианских ценностях. В этом и заключается Русский Смысл Истории.