С того момента, когда человек научился сам себя изображать в камне и металле, памятники “великим людям” стали главным свидетельством их общественного признания в качестве таковых. Практически в каждом европейском городе стоит несколько основных монументов, выражающих господствующую идеологию этого города. Эти скульптуры невозможно не заметить и представить вне этих городов, что хорошо понимали властители всех времен. Первым политическим памятником Древней Греции считается скульптурная композиция тираноубийцам Гармодию и Аристогитону, поставленная в афинском Акрополе в 476 году до Р.Х. Тем самым афиняне хотели показать всему миру и, прежде всего, самим себе, кого они почитают в политике больше всего и на кого надо ориентироваться последующим поколениям. Если в Древних Афинах можно было увидеть памятник двум тираноубийцам, то в центре города Москвы невозможно не увидеть памятники основателям славянской цивилизации – святым Кириллу и Мефодию, основателю Москвы – князю Юрию Долгорукому, но также и Владимиру Ленину, чей монумент, возвышающийся на пересечении проспекта его же имени и Садового кольца, легитимирует в сознании прохожих саму идею большевистской революции. Если человек насильственно свергает законную власть и устраивает революционный террор, а памятник ему в самом центре столицы стоит до сих пор, значит ничего плохого в таких политических методах нет и при случае можно повторить – вот что невольно приходит на ум, когда через много лет после падения коммунистической власти мы все же созерцаем это изваяние.

Для многих новообразованных государств Восточной Европы снос одних памятников и установление других стало главным средством политического самовыражения, и это вполне естественно. Развязывать войны и серьезные репрессии им не под силу, а вот навести культурный порядок на своих территориях, показывая кто здесь хозяин, вполне возможно. Именно поэтому основная культурная политика современной Эстонии сводится к проведению СС-овских парадов, установлению памятников своим нацистам, сражавшихся с советской Россией и, соответственно, снос памятников русским солдатам-освободителям. Точнее, пока еще не снос, а только перенос одного памятника, известного как “бронзовый солдат” из центра города Таллина на его окраину. О том, что авторы этого монумента были эстонцы и сам он изображает эстонца, для самих эстонских властей не имело значения – этот эстонец сражался на стороне России против немецкого нацизма, и этого достаточно. Тогда, весной и летом 2007 года, когда произошел этот перенос, большинство молодежных организаций России, среди которых особенно выделялись “Молодая гвардия Единой России”, “Наши” и “Румол”, устраивали грандиозные акции протеста, которые возымели свое действие – государственная русофобия в Эстонии несколько отступила, и теперь собирается с силами до следующей провокации. Однако, по всем политическим тенденциям очевидно, что война памятников только началась, и в ближайшее время на всем пространстве от Прибалтики до Грузии мы сможем увидеть самые неожиданные “сюрпризы”. И вот первый из них – 14 октября в приднестровском городе Бендеры был заложен постамент памятника Иване Мазепе, “гетману войска Запорожского обеих сторон Днепра” в 1687-1708 годы, известного своим двурушничеством и предательством России во время русско-шведской войны. Выбор места был неслучайным – именно в Бендерах умер Мазепа, куда он бежал от русских войск со шведским королем Карлом XII. В закладке участвовали председатель Бендерского горсовета, глава Союза украинцев ПМР Леонид Ткачук, депутат Верховного совета ПМР Владимир Боднар, делегация посольства Украины в Молдавии во главе со своим советником-посланником Михаил Харишин. Стоит обратить внимание на то, что образ гетмана будет поворачиваться в сторону Украины, а открытие памятника должно произойти в 2009 году – в то есть не только в год смерти гетмана, но и в 300-летие Полтавской битвы, которое Россия и Украина будут столь по-разному отмечать.

Безусловно, эта информация вызывала абсолютный шок у всех, кто минимально представляет себе отношения Приднестровья и России. На сегодняшний день уже вряд ли кто-то бы удивился аналогичному возвеличиванию Мазепы, а также его предшественников или последователей в самой Украине, где совсем немного осталось до реабилитации самого Гитлера как освободителя украинского народа от “жидив и москалив”, но когда речь идет о такой стране как Приднестровье – любая аналитика дает очевидный сбой. Неизбежно возникает вопрос – а как к этому факту относится сам президент ПМР Игорь Смирнов? По словам Леонида Ткачука, президент Смирнов не только не против этого памятника, он сам же подписал указ о его установлении, и хотя в это очень не хочется верить – до сих пор ни опровержения, ни подтверждения этого факта со стороны администрации президента ПМР мы так и не дождались. При этом, Ткачук сослался на российский опыт – “в самой России сейчас реабилитируют многих неоднозначных исторических личностей, которые еще 10 лет назад считались врагами нации”. Каких конкретно личностей Ткачук имел в виду, совершенно непонятно, потому что ни одна из фигур, которая десять лет считалась хотя бы просто предателем, а не то что “врагом нации”, сегодня воспринимается точно также. Если речь идет о каком-нибудь генерале Власове или полковнике Шкуро, то они реабилитированы только в маргинальных блоговых комьюнити, но уж никак не на уровне государственной политики.

Однако когда сталкиваешься с современной украинской госпропагандой, то весьма удивляет, почему на свои знамена она поднимает имена исключительно негативные не только в русском национальном контексте, но и общеевропейском. Бандера, Шухевич, Коновалец и другие – воспринимаются в первую очередь не как украинские патриоты, а как пособники “Третьего рейха”, и преодолеть это восприятие совершенно невозможно. Единственный путь реальной реабилитации этих имен в общеевропейском контексте возможен только в том случае, если в самой Европе произойдут какие-то тектонические изменения идеологического климата, позволяющие полностью пересмотреть моральную оценку немецкого нацизма и любого нацизма вообще. Не повезло украинским наци с героями, и в том числе с таким как Мазепа. Этот персонаж вел настолько противоречивую и показательную жизнь интернационального афериста, что его “подвиги” нашли отражение не только в поэзии Пушкина и музыке Чайковского, но и в литературе Вольтера, Байрона, Гюго и других западных авторов. Как и положено многим беспринципным политиком Нового времени, Мазепа не скрывал, что его любимой книгой был “Государь” Макиавелли, политологические открытия которого он успешно применял на практике. Карьера амбициозного шляхтича в родной Польше, где он мог бы стать весьма перспективным политиком, оборвалась не начавшись – один дворянин узнал о прелюбодеянии своей жены с ним, и страшно опозорил его на всю страну, что нашло свое отражение не только в европейской литературе, но и живописи. Сбежав из Польши на Украину он стал попеременно служить разным гетманам, предавая каждого своего покровителя следующему, как только чувствовал перемену погоды. Таким образом этот ученик Макиавелли доприслуживался до князя Голицина, организатора Крымских походов 1687-89 годов, которого столь же успешно сдал Петру I, придумав на него специальный донос. Точно также он предал и казнил своего друга, генерального судью Василия Кочубея, чей дочери Марии он приходился крестным отцом. Даже из пушкинской “Полтавы” нам известно, что Мазепа имел любовную связь со своей крестной дочерью Марией Кочубей, что с церковной точки зрения является кровосмешением, однако на фоне всех остальных его преступлений этот момент в политическом смысле кажется наименее важным. Гетманство самого Мазепы запомнилось в украинском фольклоре и исторических документах беспредельными поборами и самодурством, вполне отвечающими образу “ренессансного” принцепса. Когда малоросские крестьяне бежали от мазепинского режима на восток или запад, то в 1703 году гетман издал специальный универсал, предписывающий убивать всех беглецов, а также и тех, кто их скрывает. Казнокрадство Мазепы было столь велико, что даже император Петр I не смог впоследствии выкупить его у Османской империи – бывший гетман предложил туркам более крупную сумму. В данном случае трудно избежать ассоциаций с нашими “беглыми олигархами”.

Поэтому предательство Мазепой русского царя было лишь очередным звеном в большой цепи всех его “профессиональных” измен, но по политическому масштабу и, одновременно, политической недальновидности оно было беспрецедентным. Наблюдая временные неудачи русской армии, гетман почему-то вдруг решил, что шведский король может иметь в малоросских степях больший успех, чем московский царь, и перешел на строну Карла XII 28 октября 1708 года, за пол года до Полтавской битвы. И уже 12 ноября в Свято-Троицком храме украинского местечка Глухова в присутствии самого Петра I, после Божественной Литургии митрополит Киевский Иосаф (Кроковский) провозгласил Мазепе анафему. В то же время анафема Мазепе была объявлена в московском Свято-Успенском соборе местоблюстелем Патриаршего престола митрополитом Рязанским Стефаном (Яворским). У нецерковного человека вполне может возникнуть подозрение о том, что анафема Мазепе Русская Церковь провозгласила исключительно по политическим причинам, о чем часто пишут украинские националисты. На самом деле клятвопреступление Мазепы было не только изменой императору – это был отказ от служения православной империи, единственного на тот момент независимого православного государства, которое в соответствии со своей миссией Третьего Рима должно было защищать все православные народы. Для православного сознания Карл XII был королем протестантского государства, войска которого оккупировали православные земли Великой России. Шведы не только очень жестоко обращались со славянским населением – они также жгли православные храмы и устанавливали союз с мусульманской Турцией, постоянным противником России. Таким образом, с точки зрения Православной Церкви Мазепа совершил не только политическое, но и религиозное преступление – отрекся от веры в пользу инославного агрессора. Вместе с этим политика Мазепы не имела никакого отношения к борьбе за “украинскую незалежность”, как и вообще не преследовала никаких политических целей, кроме личного успеха. Если бы Карл XII победил Петра I, то для Украины это означало бы оккупацию инославным Шведским королевством, которое, в отличие от Московского Царства, не церемонилось бы с местным населением. В этом отношении, если Бандеру и Шухевича еще можно назвать радикальными украинскими националистами, то Мазепа вообще никакого отношения к украинскому патриотизму не имеет. Впрочем, что касается самого радикального украинского национализма, то уже 24 октября депутат Верховной Рады от ющенковской партии “Наша Украина” Руслана Князевича спешно заявила, что именно “в Приднестровье должен быть установлен не только памятник гетману Мазепе, но и лидеру украинских националистов в годы Великой Отечественной войны Степану Бандере”. Тогда, видимо, и сам город Бендеры переименуют в “ Бандеры ”. Как уже выше было замечено, “сюрпризы” в войне памятников только начинаются.

Но мы сейчас обсуждаем не украинскую политику, а приднестровскую, которая судя по закладке памятника Мазепе 14 октября 2008 года может обернуться совершенно неожиданным лицом. Стоит ли говорить, какую реакцию вызывало это событие у приднестровской политической общественности – достаточно процитировать автора официального исследования “История Приднестровской Молдавской Республики”, заведующего кафедрой отечественной истории Приднестровского госуниверситета Николая Бабилунги: “Сегодня в Приднестровье устанавливают памятник Иуде. Приднестровские казаки, всегда отличавшиеся почтительным и уважительным отношением к России, не позволили Мазепе, когда тот находился в Бендерах, сколотить войско и пойти против царя Петра. В Бендеры Мазепа пришел не для того, чтобы облагодетельствовать эти земли, а для того, чтобы уничтожать наше население. А таким памятники не ставят ” .

По реакции большинства активных приднестровцев можно надеяться, что попытка увековечить память гетману Мазепе – это лишь досадное недоразумение, допущенное по невнимательности местных властей. В политической реальности действительно бывает много случайностей и недоразумений, потому что это реальность человеческая, но сами же люди всегда могут исправить свои ошибки, как это может сделать и президент ПМР Игорь Смирнов, если это действительно случайность и недоразумение, а не специальная политическая акция, означающая новый поворот приднестровской политики. И чем больше молчит Игорь Смирнов по этому вопросу, тем больше укрепляется подозрение в этом повороте. А если же президент ПМР хоть немножечко оправдает эту акцию, а не осудит, то мы сможем точно констатировать наступление новой эпохи в российско-приднестровских отношениях. Если же ПМР действительно хочет изменить отношения с Россией, то для нее это будет уже не неприятное недоразумение, а фатальной ошибкой.

До сих пор Приднестровье было и остается наглядным фрагментом русской цивилизации подобно таким ее фрагментам как Донбасс или Крым, то есть той территорией, которая является частью многовековой русской истории, где подавляющее большинство населения думает по-русски и принадлежит к Московскому Патриархату. Именно это органическое положение дел, а не какие-то геополитические инсинуации Москвы, не позволяет Приднестровью почувствовать себя частью иноязычной Молдавии, а тем более Румынии. Да и о каких инсинуациях Москвы можно было говорить в начале 90-х годов, когда Приднестровье в одиночку сражалось за свою независимость? Стойкость и верность приднестровцев вызывает в России большое восхищение и поэтому, когда, например, такой видный политолог из Приднестровья как Владимир Букарский называет эту страну “Последним форпостом Империи”, это определение встречает полное понимание. В конце концов, если абхазы и осетины – это россияне, но не русские, то приднестровцы – это именно русские, живущие на берегах Днестра. Поэтому Россия всегда будет относиться к Приднестровью как своему естественному союзнику, а точнее говоря, просто как к своей части, временно отторгнутой наряду с другими частями.

Однако следует признать одно объективное и довольно неприятное с чисто политической точки зрения обстоятельство – симпатия России к Приднестровью носит в большей степени духовно-культурный характер, чем какой-либо иной, ибо реальное геополитическое положение Приднестровья не представляет какого-то исключительного интереса. Более того, геополитическое положение Приднестровья весьма неудобно для самой этой страны. Во-первых, это очень маленькая страна, порядком меньше Молдавии, которую саму не сразу можно найти на карте – что-то между Румынией и Украиной. Во-вторых, эта маленькая страна растянута не в широтном, а в меридианном направлении, что делает её катастрофически уязвимой во всех отношениях. В-третьих, при всех этих невыгодных данных эта страна не представляет для мира особого территориального интереса в – непосредственного выхода к морю нет, исключительных природных ресурсов нет, уникального культурно-политического бэкграунда, который можно было бы использовать в большой политике, тоже нет. Есть маленькая русскоязычная территория, “сдавленная” между Молдавией и Украиной, и представляющая реальный геополитический интерес только для одной из них – Молдавии, которая считает её своей частью.

Какой геополитический интерес может представлять эта территория для России? Если сравнивать Приднестровье с другими подобными “непризнанными республиками”, то интерес к нему возникает на последнем месте. Укрепляя свои позиции в Южной Осетии, а тем более в Абхазии или Крыму России получает несравнимо больше дивидендов, чем концентрируя свое внимание на Тирасполе. В ближайшие годы много сил Кремля уйдет на стабилизацию своей политики в Южной Осетии и Абхазии, а следующим объектом, скорее всего, будет Крым, так что до Приднестровья “рука Москвы” доберется последней. Если говорить о Приднестровье как “русском факторе” в Молдавии и на границе с Украиной, то для России важнее и проще проводить последовательную политику в самих этих странах, чем в этом незначительном анклаве – нужно ли объяснять, что в Киеве и Кишеневе русским дипломатам куда больше работы, чем в Тирасполе. В этом плане, если даже представить себе такую неприятность как полную переориентацию ПМР на промолдавские или проукраинские позиции, в масштабе большой геополитики для России никакой катастрофы не будет – Москве не нужно прорусское Приднестровье, Москве нужна прорусская Украина и прорусская Молдавия, а в перспективе желательно и прорусская Румыния, так что мечтать о “независимом Приднестровье” для такого государства как Россия довольно мелко. Именно этим, в первую очередь, объясняется относительно пассивная политика Москвы в отношении ПМР, при всем необходимом уважении двух сторон.

Трудно сказать, насколько это обстоятельство осознает приднестровская власть, но судя по закладке памятника Мазепе не очень осознает. На сегодняшний день единственная страна, которая реально заинтересована в Приднестровье – это Молдавия, государство бедное, неуверенное в себе и мало привлекательное. В самой Молдавии заинтересована только другая страна – Румыния, геополитический статус которой мы здесь обсуждать не будем. Для самого Приднестровья это означает, что постоянное политическое внимание к себе, а точнее говоря, постоянное давление, в том числе и насильственное, оно будет испытывать только с западной стороны. Теоретически приднестровцы однажды могут не выдержать этого давления и сдаться Молдавии подобно тому как Аджария сдалась Грузии, но тогда это будут уже не совсем приднестровцы, поскольку вся идентичность Приднестровья построена на различии с молдавским началом, так что даже украинский элемент будет иметь в этой стране больший успех. Именно об этом догадываются в “оранжевом” Киеве, который совершенно не нуждается в приднестровских землях, но нуждается в выстраивании собственной исторической мифологии и маленькой победоносной войне над русским влиянием, хотя бы на уровне одного памятника в маленьком городе Бендеры. В отличие от Молдавии Украина действительно не нуждается в Приднестровье – как наследник УССР это государство геополитически слишком самодостаточно и имеет слишком много территориальных проблем, чтобы придумывать себе новую, но на уровне чисто “культурной политики” насолить России в ее собственном форпосте она всегда готова.

Следовательно, “проект Мазепа” в Бендерах можно объяснить как минимум попыткой Тирасполя шантажировать Москву, а как максимум полной переориентацией Приднестровья на Украину, в соответствии с тем, куда поворачивается памятник отлученному гетману. В первом случае этот шаг обречен на провал по всем возможным причинам, изложенным выше – Россия не будет вливать в Приднестровье больше ресурсов только потому, что в городе Бендеры кому-то поставили памятник или только грозятся поставить. Более того, Россия может только сократить эти ресурсы, и либерально-прагматическое лобби в Кремле только поспособствует этому. Во втором случае, если речь идет о реальных политических сдвигах, Россия только интенсифицирует свою политику в отношении Украины в целом, а заодно и Молдавии, так что в крайнем случае даже пойдет на прямую сдачу непризнанной ПМР кишеневскому унитаризму, поскольку пророссийская Молдавия для России будет важнее, чем “оранжевое” Приднестровье. В итоге мы видим, что любое заигрывание приднестровских властей с антироссийским режимом на Украине и вообще любой поворот от России в другую строну для самого “последнего форпоста Империи” не принесет ничего, кроме моральной деградации и экономического коллапса.

Что же реально хотят приднестровские власти от самой России? Разумеется, максимальной политической и экономической поддержки, которую Россия и осуществляет в меру своих интересов. Ничего плохого в этом желании нет – метрополия должна поддерживать свои провинции, но сами провинции должны осознавать свое реальное положение в отношении метрополии. Положение Приднестровья оставляет желать лучшего, и это положение вряд ли когда-нибудь изменится, потому что оно обусловлено неизменным географическим фактором, но в таком случае нужно максимально развивать фактор культурный – превращать Приднестровье в яркий центр высокой духовной, интеллектуальной и, в том числе, развлекательной культуры, которым оно как раз может стать при грамотной политике ее властей. Для России Приднестровье – это центр православной монастырской культуры, связанный с таким именем как святой Паисий Величковский и центр военных успехов, связанный с таким именем как генералиссимус Александр Суворов. За последние двадцать лет эта территория еще больше укрепила свою славу в русском национальном сознании, и именно этот фактор имеет смысл раскручивать приднестровским властям. Также и в отношении всего мира Приднестровье имеет выбор – либо оно будет отождествляться с великой русской культурой и цивилизацией, либо с какой-то иной, и от этого напрямую будет зависеть ее международный имидж. В этом плане Приднестровье имеет прямой исторический аналог – это Карпатороссия, русскоязычная православная страна на самом западе государства Украина. Обе территории являются ярким фрагментом русской культуры на стыке Восточной и Средней Европы, и хотя они безусловно обладают определенным геополитическим весом, их геокультурный потенциал несравнимо больше. Насколько же нужно быть недальновидным политиком, чтобы имея в качестве основного политического потенциала культурный фактор, именно на культурном фронте совершить такую чудовищную ошибку как памятник Мазепе в городе Бендеры! Заметим, что это как раз памятник человеку, больше всего прославившемуся своею ошибкой, а точнее предательством, что очень символично для любой страны, которая его поставит. Уже не говоря о том, что ставя монумент политику, преданному Православной Церковью анафеме, эта страна соответствующе позиционирует себя в отношении православной ойкумены.

Статья опубликована на сайте Win.ru