Таврия (Таврика, Таврида), которую нас приучили на­зывать Крымом, — земля исключительно древняя и став­шая пересечением путей многих народов. Кто были такие тавры, давшие название полуострову, мы не знаем: впро­чем, в мировой истории это не редкость. Кроме тавров на полуострове проживали кемерийцы и скифы, сарматы и греки — древние и византийские, римляне и понтийцы, го­ты... Среди прочих, были славяне и русы — в I тысячеле­тии н. э. еще разные, хотя и довольно близкие народы. Что это означает? А то, что Таврия — славянская земля на всем протяжении всей славянской истории (в I веке н. э. еще единого народа, а не языковой группы многих народов — как теперь). Это — наша земля, у нас на нее двухтысячелетние права.

Есть только один народ, который исторически мог бы претендовать на часть этой земли: это — греки. Однако оные, как известно, этого не делают. Таврия, кстати сказать, не только исконно славянская, но и исконно христианская земля. Есть знаменитое преда­ние, сохраненное древнерусской литературой, о миссионерской деятельности в Тавро-Скифии святого апостола Андрея Первозванного, правдоподобность которого подтверждают и археологические исследования. Среди первохристиан в Таврии имелись и славяне — этому также есть ряд истори­ческих подтверждений. Скажем, русы, по византийским и арабским сведени­ ям, в VIII веке совершают поход на Сурож (нынешний Су­ дак). В IX веке — на районы современной Северной Тур­ ции и Дербента. Откуда они делали набеги? Из Киева? Да­лековато. Легко предположить, что это были причерномор­ские русы и славяне. В 860 году киевские славяне и русы под предводительством Аскольда и Дира осаждают Кон­стантинополь. Не взяв город, они заключают с империей договор и принимают крещение. Опять-таки, откуда они совершают поход? Явно с причерноморской территории. В X веке кто-то, неупомянутый в хрониках, берет Тмутара­ кань, находящуюся рядышком с Таврией. Этот кто-то, ско­рее всего, князь Святослав Игоревич. Тмутаракань была взята очень странно: стены города не были тронуты, зато стены цитадели — разрушены.

Отсюда напрашивается гипотеза: Святослава впустили местные славяне, крепость он не брал, зато цитадель, где засели хазары, брать пришлось. Подобный вариант повто­рится несколькими десятилетиями позже с сыном Свято­ слава — Владимиром, который возьмет Херсонес-Тавриче-ский с помощью местного священника по имени Анаста­сий. Представить себе, что византийский грек-священно­ служитель изменил империи и впустил в город, с его точки зрения, «дикаря», невозможно. Зато легко предположить, что Анастасий был славянином, подданным Византийской империи. Он знал, что Владимир примет крещение, и пото­му ему, соплеменнику, сотрудничать с владимирским вой­ском было отнюдь не зазорно.

Кстати, земля полуострова, многократно переходя из рук в руки, всегда сохраняла свое название — Таврида. Крымом же полуостров начал называться только в XVI ве­ке — по Крымскому татарскому государству, небольшому ханству, которое к этому времени им овладело. До этого же история развивалась следующим образом.

Византийская империя ослабела, перестав контроли­ровать свои владения. В XIV веке политическая карта по­луострова выглядит так: южный берег со сказочным клима­ том, с прикрытыми от северных ветров горными хребтами сдан в аренду генуэзцам. Жили на южном берегу и пере­шедшие к оседлому образу жизни татары, армяне, которых было так много, что в некоторых армянских источниках XIV века Таврия называется Приморской Арменией; по­томки греков; перешедшие на греческий язык потомки го­тов, славян, руссов. Западная часть полуострова принадле­ жала последнему православному государству до татарского захвата — княжеству Манкупскому (княжеству Феодоро). Причем связь Москвы с последним была столь тесной, что даже рассматривалась возможность брака сына Иоанна III с манкупской княжной.

Крымское татарское ханство владело Северо-восточ­ной, преимущественно степной, частью полуострова. Тата­ры появились на полуострове в XIII веке вместе с ордын­ским нашествием на Русь, то есть на двенадцать-тринадцать веков позже славян. Довольствуясь небольшой тер­риторией, они имели своей столицей городок Крым — ны­нешний Старый Крым. Генуэзцы были малотерпимы и крепко их недолюбливали. Княжество же Манкупское ста­новилось все крепче и мощнее — казалось, что рано или поздно оно вышвырнет генуэзцев, а Крымскому татарскому ханству придется стать вассалом православных манкупских князей. Но все произошло иначе. В 1453 году пал Констан­тинополь, в 1461 году — Трапезунд, еще один осколок Ви­зантийской империи на южном побережье Черного моря. В 1475 году огромный турецкий десант высадился в Тав­рии...

Генуэзские колонии пали сразу. Манкуп, крепость в то время совершенно неприступную, взяли измором через пол­тора года. На этом кончилась история православных кня­ жеств Таврии. Крымское татарское ханство получило весь полу­остров. Однако, побыв не более 20—25 лет независимым, оно, в свою очередь, стало вассалом Константинополя, Ос­ манской империи. Последнее — самое важное для понима­ния нынешней ситуации на полуострове. Стоит еще раз подчеркнуть: отношения крымских татар и обретающей все большее могущество Руси были самыми благожелательны­ми. Но — до турецкого вмешательства. Затем крымское ханство становится инструментом османской политики. В XVI – XVIII веках чуть ли не ежегодно проходят хотя бы маленькие военные операции, маленькие крымские набе­ги – триста лет русских людей угоняют и продают на невольничьих рынках Константинополя. Уже одно это, дума­ется, навеки вечные лишает крымских татар каких-либо прав на автономию (не говоря уже о полном владении по­луостровом).

Для военных действий против Крыма коммуникации были слишком растянуты. С этим, прежде всего, оказались связанными неудачи двух крымских походов князя Василия Голицына в период правления царевны Софьи Алексеевны и малолетнего Петра. Устранить досадный фактор Россия, впрочем, попыток не оставила — два серьезных военных похода последовало во время правления Анны Иоанновны. Походы, в целом, провалились, хотя и доказали, что Пере­коп может быть взят и можно форсировать Сиваш. И лишь при правлении Екатерины II совершились две победные русско-турецкие войны. В рамках Кючук-Кайнарджийского мирного договора Крымское ханство признается независи­мым и лишается права самостоятельных сношений с Кон­стантинополем. Впоследствии, когда этот пункт договора был нарушен, русские войска просто заняли Таврию и уп­разднили ханство. По результатам второй русско-турецкой войны, Ясского мирного договора это было признано и Турцией, с интересной, правда, выговоренной турками ого­воркой: Таврия переходит к России, но не может ни при каких обстоятельствах отойти к третьей державе. Если Рос­сия отказывается от владения полуостровом, он должен вернуться к Турции!

Было учреждено название Таврической губернии и Таврическая епархия Русской Православной Церкви. По­темкин становится светлейшим князем Таврическим. Зна­менательно, что фельдмаршал Долгоруков, взявший Крым в первую русско-турецкую войну, получил титул Крымско­го. Это справедливо: тогда была победа над ханством. Во втором случае — с Потемкиным — восстановление исто­рической славянской православной земли.

После первой победы над Турцией Екатерина пригла­сила таврических греков (а среди них, несомненно, и по­ томков славян) переселиться в Российскую империю. Мно­гие покинули Крым. Когда Таврия стала российской, про­ блема населения резко обострилась: православного люда на полуострове оказалось слишком мало. Екатерина пригла­шает в Таврию переселенцев — греков с Балкан, болгар и немцев. Стоит подчеркнуть, что при этом крымских татар никто с полуострова не вытеснял.

В начале двадцатых годов XX века татарское населе­ ние составляло на полуострове 170 тысяч, в то время как русское — свыше 300 тысяч (остальные 100 тысяч — армя­не, греки, болгары, немцы, караимы, евреи-крымчаки). Но большевистский режим взял курс на заигрывание с турка­ ми. В период правления Мустафы-Кемаля с Турцией был заключен договор о дружбе, в результате чего политика по отношению к Таврии претерпела существенные изменения.

Что происходило?

Оказывается незавершенным процесс восстановления исторических названий. Наименования греческого корня были заменены на татарские. Таврическую губернию уп­разднили. Появляется любезное как туркам, так и татарам имя Крым. Впрочем, особой любви к новому режиму это у крымцев не пробудило. Турция откровенно ориентируется на Германию, и только страх перед вторжением на ее тер­риторию нескольких союзных военных контингентов удержал ее от вступления во Вторую Мировую войну на ее стороне.

Когда Крымская область была оккупирована немцами, последние сформировали местную администрацию исклю­ чительно из крымских татар. Что любопытно, даже немцам приходилось сдерживать ее, чересчур “усердвовавшую” по отношению к нетатарскому населению полуострова. Исто­ рия Крыма того времени — это история цепи крупных по­громов (несколько населенных пунктов были просто выре­заны). Например, трагедия поселка Лаки — результат чудовищных действий крымских татар против греков, где немцы несут лишь косвенную ответственность. Детей и стариков заперли в церкви — и сожгли. Чем это кончилось, известно: крымских татар депортировали. Замечу, что речь тут не идет о каком-либо оправдании “сталинского режи­м”: тот умудрился вместе с крымскими татарами выселить и уцелевших греков и болгар (немецкая община была де­портирована еще в начале войны). Причем, если возвра­щение крымских татар (а им их имущества) более поздни­ми коммунистическими правителями так или иначе имело место, то греки и болгары ничего хорошего так и не уви­дели. Вот так получилось: к своим историческим недругам мы проявили благоволение, а нами же приглашенных в Россию практически постарались изничтожить.

Уверен, что современным посткоммунистическим ли­дерам, как в Москве, так и в Киеве, может быть поставлено в вину уже сохранение самого топонима “Крым”. Неприят­но, что в своей антирусской, антимосковской политике в первой половине XX века киевское правительство чрезвы­чайно активно способствовало развитию сепаратистских амбицийкрымских татар, проявившихся вместе с нараста­нием турецкого влияния. Политика Киева поощряет рост исключительно татарского населе­ния — посредством выплат ощутимых валютных премий татарским семьям за каждого рожденного ребенка. Зачем это емунужно? Трудно сказать. Возможно, это происходит по недомыслию украинских политиков, но, возможно, они на­деются получить нечто за проведение подобного курса от Турции. Хотелось бы напомнить им о глупости большевиков, ставивших на Турцию при разжигании “пожара мировой революции”. Турки тогда получили то, что хотели, а затем дали большевистскому правительству от ворот пово­рот. Есть желание наступить на исторические грабли?! Особая ответственность в проблеме лежит, разумеется, и на Москве.

Что может Россия?

Конечно, территориальные претензии никому не нра­вятся, а благодаря неумелым действиям наших думцев и других малоквалифицированных политиков крымский во­прос имеет сегодня именно такой оттенок. По большому счету, разумеется, куда правильнее было бы еще в 1991 го­ду сказать: границы внутри СССР — это границы админи­стративные, Украина имеет полное право быть независи­ мой, но ... в рамках гетманской Украины! Никто не мог бы тогда возразить против этого, ни один политик-юрист мира. Впрочем, и сама Украина тогда вряд ли куда-либо реши­лась “уйти”: это было бы эфемерное государство без выхо­да к морю... Эта возможность, увы, оказались упущенной, но надо, что называется, жить дальше. Есть опреде­ленные благоприятные данности: ориентация населения Таврии и населения левобережной Украины на Россию. Имеются уже и, так сказать, промежуточные факторы — скажем, Севастопольской черноморский филиал Москов­ского государственного университета им. Ломоносова. Россия для начала должна, в то время как полуостровом обладает Украина, восстановить на всех географических картах наименование “Таврия”. Кто нам может воспретить это? А отношение, позиция будут обозначены... Это всего лишь один момент политической програм­ мы — пусть и на сравнительно отдаленное будущее. И пока необходимая стратегическая линия российского правитель­ства не выработана, такие ходы-предложения могут и должны составить стратегическую линию отдельных рус­ских политиков политических партий.